Эх, мать вашу, бароны, герцоги, короли, мэры, банкиры и прочие богатеи! Сколько раз пытались вам вдолбить в тупые головы, что не такая Граница нужна людям. И не такие жалкие крохи требуются на ее содержание. Подумать только, на всю Пограничную Зону лишь одно мобильное воинское подразделение — гусарский полк в тысячу сабель. М-да, черт побери, им, конечно, можно порой затыкать дырки. Но что, скажите, он сделает, если Граница прорвана на всем протяжении? И если силы агрессора составляют многие и многие, хорошо укомплектованные и обученные легионы? А Черный Король, видать, не скупился на армию, по всему так выходит. Куда ж в таком случае смотрит наша разведка? Хотя, в последнее время, какой спрос с нее был? Ведь никто практически не возвращался… Посылают на задание, и человек, уже подсознательно, считает себя трупом. Товарищи поглядывают так, будто видят в последний раз. Да-а, так оно и бывало…
Размышляя, я оглянулся на друзей, ехавших с угрюмым выражением на понуро опущенных лицах. Переживают… Но что теперь поделаешь? Скакать к родному форту, чтобы погибнуть на его дымящихся развалинах? Глупо… Догнать армию Черного Короля и затеять комариную войну с ее тылами? Не менее глупо. Действуя же согласно старому плану, мы проникнем в глубь вражеской территории, а если повезет, в самое сердце — столицу Элиадора, Ар-Фалитар. При этом на нас будет работать то обстоятельство, что основная боеспособная часть мужского населения, вероятнее всего, отсутствует, находясь в походе. Выручим Арнувиэль, а там можно будет подумать и о том, чем можно насолить врагу. Один Фин-Дари с его пакостным складом ума столько напридумает гадостей, что только держись.
— Алекс! — тихонько окликнул меня Белый. — Клянусь золотом всего мира, за нами сверху наблюдают.
— Кто? — шепотом спросил я.
— Почем я знаю? — пожал плечами он. — Могу сказать только, что они очень осторожны и не позволили себя заметить. Но я всегда безошибочно чую чужой взгляд.
Дав знать остальным об опасности, мы незаметно приготовились к схватке. Но… Все закончилось пиром на большой поляне, где весело трещал костер, над которым жарилась туша молодого быка. Туда привела нас петляющая тропинка и призраком поднявшийся из густой травы человек в зеленом кафтане. Он произнес магические слова:
— Любезные судари, славный Робин Гуд приглашает вас на обед.
— Он жив? — вырвалось у меня идиотское восклицание.
Наш проводник грубовато ухмыльнулся.
— Не родился еще тот удалец, который сможет его победить. Да и оружие, способное сразить нашего Локсли, еще не отковано.
Разбойничий вожак Шервудских угодий поджидал нас, сидя на старом пне с таким видом, словно это был трон. Впрочем, едва мы показались, как он бросился навстречу.
— Алекс! Джон! Фин-Дари, малыш! Что вы здесь делаете?
— Вот так встреча! А ты чем занимаешься в этих краях? — перебивая друг друга, завопили мы в ответ. — Неужто променял благодатный Шервудский лес на здешнюю «дубравку»?
— Что за разговор на пустой желудок? — раскатами загремел вдруг чей-то мощный бас. — Не по-христиански, скажу я вам, Не по-христиански.
Из-за ближайшего дуба показался мужчина лет пятидесяти, внушительных размеров, с не менее внушительным брюхом. По-медвежьи, вперевалочку он направился к нам.
— Монах Тук! Святой отец! — ахнул я и первым ринулся обнять старого знакомца.
— Ба! Лоза, сынок! Сколько лет, сколько зим! Ха, а ты все такой же сорвиголова. Ну надо же, где довелось встретиться.
Он так стиснул меня, что кости опасно захрустели, а в глазах потемнело. Вырваться удалось с трудом, да и то только потому, что внимание монаха отвлекли два других его любимых собутыльника.
— А! Ершок! — с радостью приветствовал он гнома. — Далеко забрался, родимый, далеко.
— И ты, оглобля, здесь? — это уже в адрес Джона. — Но оно и конечно, как же им без тебя. Ох, и угощу я вас сегодня на славу! Небесам завидно будет. Истинно говорю, друзья, истинно.
— Угомонись, святой отец, — повелительно приказал Робин, — опять перебрал? Сколько можно говорить, не пей вино с утра.
— А я и не пью, — монах смиренно сложил пухлые пальцы на объемистом животе, — это Святой Дунстан — покровитель превращает родниковую воду в моем желудке в добрую, старую мадеру. Исключительно в награду за непорочную жизнь и бичевание плоти.
— С каких это пор ты, старый алкаш и обжора, стал аскетом? — весело прогудел вынырнувший из кустов слева огромный детина, уступавший Джону в росте всего ничего.
— Джек Сосна! — уже не удивлялись мы, обмениваясь рукопожатиями с самым близким другом Робина. — Все такой же неунывающий и полный сил! Как дела?
Во время всей этой радостной возни тролль и Белый, застыв, неподвижно сидели на лошадях. Брын-гин-гин-дыль был безучастен, Белый же холоден, словно лед. И еще, пожалуй, надменен. Я представил их своим старым товарищам.
— Пойдемте к огню, друзья, — затем гостеприимно пригласил Робин и повернул в сторону истекающей жиром и соком туши.
