На эпоху Возрождения пришлось начало великого письменного раскола, отделения литературы от повседневной речи. Диалектные слова и термины нередко попадали на страницы произведений известных авторов – Марка Твена, Редьярда Киплинга, Томаса Гарди и других, но литературное творчество исключительно на диалекте занимало (как и в наши дни) весьма скромное положение в обществе. По большому счету, литература все еще занимает почетное место, как в свое время отмечал Джордж Путнэм; реалисты XVI века увидели и утвердили такое положение. Письменному творчеству предстояло соткать собственное полотно, обрести собственный ритм, постичь собственный безмолвный мир, и большинство этих задач осмысливалось и осуществлялось на высоте, недоступной для повседневной речи.
В XVI веке диалект воспринимали как просторечие, хотя и исполненное энергии. С тех пор мало что изменилось. В конце XVI века самым нескладным, пожалуй, считался диалект Южного Кента. На сцене его использовали, чтобы подчеркнуть глупость и невежество персонажа. В некоторых ранних комедиях, таких как «Ральф Ройстер Дойстер» (около 1550 года), персонажи говорят
Но выразительность диалектов и местных говоров не иссякала, пусть даже над ними смеялись в столице. Они упорствовали на удивление долго, порой свыше 400 лет, а некоторые процветают и по сей день. Наиболее яркие примеры дает нам Шотландия.
Улицы Лондона веками формировали собственный уличный сленг. В столице сосредоточивались не только верховная власть и финансы, но еще и воры, мошенники, проститутки и преступники. К языку бродяг и воров был проявлен такой интерес, что был издан целый ряд специальных словарей, в частности «Братство бродяг» Джона Одли (1575 год). Так, нам известно, что
Шекспир использовал рафинированный английский язык, уличный сленг и собственный местный диалект. Большую часть XVI века актерские труппы колесили по Англии, давая представления и произвольно добавляя в тексты пьес слова и произношение местных диалектов, чтобы усилить эффект и угодить местной публике. Такие представления могли быть весьма рискованными, и некоторые из них сопровождались чем-то вроде массовых беспорядков. Но эти комедианты (все они были мужчинами) знали, что такое смешение, устное смешение высокого и низкого, и с их подачи возвышенный стиль сэра Филипа Сидни в сочетании с «Ральфом Ройстером Дойстером» и динамичным саутваркским сленгом создавали на сцене гремучую смесь.
Со временем бродячие актеры обосновались в Лондонских театрах под открытым небом; первые сведения о них относятся к 1576 году. С 1583 года при дворе образовалась своя труппа, названная «Слуги королевы»; она также ездила с гастролями по стране. Актеры не говорили ни на новом языке поэтов и высшего общества, ни на языке улиц. Они заложили основу театрального языка – способ обращаться к людям независимо от положения в обществе и степени образованности, к большинству. Где бы они ни играли, это становилось знаменательным событием, и большинство зрителей, получавших удовольствие от представления, составлял именно простой люд. Актеры нагрянули в Лондон и устроили театры в районе Саутварка. Здесь находилось главное преступное гнездо столицы, грязное, густонаселенное и опасное, но зато жизнь была дешевой, а для удобства тех, кто боялся ходить пешком, поблизости имелась река. К тому же этот район располагался за пределами лондонского Сити, а значит, пребывал вне юрисдикции «отцов города», муниципального совета, обращавшегося с актерами в соответствии с суровыми законами о бродяжничестве. Там же в 1599 году был построен «Глобус». Нечто необыкновенное происходило на этих популярных общественных подмостках. Здесь украшали, углубляли, разрабатывали и приручали английский язык, превращая его в язык, способный справиться с любой задачей, передать любую мысль, действие, повествование, чувство, драму.
Сцена стала для английского языка горнилом, а драматурги той эпохи преображали беспокойный, разнородный и все еще не устоявшийся язык, на котором читали и который слышали. Они сочетали богатый словарный запас, поэзию и очарование речи придворных с вульгаризмами и искрометностью речи простонародья. У них в театрах не было ни декораций, ни разнообразной бутафории, так что покорить публику можно было только с помощью слова. Почва для Шекспира была готова.
