— Василий Юрьевич, а если я приглашу Алексея Михайловича, ты возражать не станешь?
— Геннадий Александрович, ты хозяин — кого хочешь, того и приглашай. Хотя лично я не против.
Для понимания сути дела слегка углублюсь в историю вопроса.
Примерно года три тому назад Геннадий Александрович, уроженец и гражданин России, объявился в Минске на день Военно — Морского флота и тогда впервые после долгого перерыва встретился с Василием Юрьевичем. С тех пор два закадычных друга довольно регулярно видятся, а еще чаще созваниваются. Однако Алеся Геннадьевна, супруга Геннадия Александровича, недовольная тем, что в этом мужском коллективе ей не нашлось места, решила изменить это положение вещей и повлиять на ситуацию чисто по–женски. С учетом того что Василий Юрьевич живет один, она предложила проводить встречи да посиделки на своей территории. Однажды Василий Юрьевич отважился и навестил друга в его семейном доме. И остался жив–невредим. Однако это было давно. Зато после этого Геннадий Александрович побывал у него с ответным визитом бог знает сколько раз. Короче, как ни крути, а предложение по всем статьям было своевременное и дельное.
Пригласив Василия Юрьевича, Геннадий Александрович позвонил Алексею Михайловичу.
— Что ты делаешь в следующее воскресенье, ничем не занят?
— В общем–то, ничем.
— Это хорошо. Я приглашаю тебя в гости. Будет Василий Юрьевич, я и моя супруга. Посидим, пообщаемся. Приносить ничего не надо, у нас все есть.
— Спасибо, постараюсь быть.
Алексей Михайлович когда–то тоже имел отношение к флоту — служил мичманом на атомных подводных лодках. Кроме того, он являлся соседом и близким товарищем Василия Юрьевича. Поэтому, получив приглашение, тут же отзвонился ему, и они сговорились, где и когда встретиться, чтобы вместе проследовать к месту сбора за столом.
Через пару–тройку дней наступило воскресенье, когда надо было отправляться в гости. Встретившись в условленном месте, оба приглашенные к бутылке шампанского докупили цветов и торжественно двинулись по указанному адресу.
Геннадий Александрович, внимательнейший человек, встретил их на транспортной остановке около своего дома и со всем возможным радушием препроводил на шестой этаж одного из «столбиков» по улице Сурганова. Вошли в квартиру. Тут уж они, как положено, обнялись и троекратно облобызались с хозяином, вымыли руки, осмотрели жилище.
Тем временем хозяйка накрыла стол, пригласила мужниных соратников пробовать приготовленные ею блюда. Сели, посидели, пообщались. Незаметно она ушла смотреть телевизор, а хозяин так много говорил о юности, море, своих экипажах и походах с ними, о всякой несправедливости, в том числе и со стороны любимого ими моря, что гости прониклись тем настроением. Забурлила в их жилах кровь прежними турбулентными потоками, разыгралось воображение, и они все втроем показались себе сильными, способными еще совершать подвиги.
— Эх, жаль, что молодые наступают нам на пятки, — возмущался Геннадий Александрович. — Вот и списали нас. А то бы мы еще… — он потряс в воздухе сжатым до побеления костяшек кулаком: — Мы бы не позволили такого… Что же это, а?
Под теплые, такие волнующие воспоминания гости откушали разных вкусностей, водочки. И даже всамделишной текилы попробовали.
Вели себя, в общем–то, культурно — знали меру и ушли вовремя. Даже почти помнили, как выходили из дому, как в препровождении хозяина садились в троллейбус и даже как ехали.
А дальше… с сожалением поняли, что меру за столом они знали ту, молодую… захватившую их из прошлого, опрометчиво позвавшую… А возраст не учли. Как заехали в тупик троллейбусного маршрута, уже не помнили. И последующие события их память тоже хранила как поврежденная кинопленка старую запись: вроде помощник оператора заботливо склеил ее, хоть и был бухой, а всего материала нет. Что из этого получилось судить читателям.
Смутно, словно это было не с ним, словно увидел он это на той самой склеенной кинопленке, Алексей Михайлович помнил, что схватился с высоким парнем лет тридцати. А по какой причине, зачем? Помнил, как работал руками и ногами, повалил на землю и мутузил кулаками по лицу. После того как их растащили и дали парню уйти, он видел, как тот долго сидел на скамейке и пытался сообразить, что с ним произошло. А сам он, победитель хренов, плакал от беспомощности, что опустился до избиения, что не урезонил забияку одним приемчиком, которого тому хватило бы на всю жизнь. Кабы ж не мысль о старости… страшащая, что тебе сейчас молодые накостыляют, и будешь ты валяться тут, в забытом тупике, не один час.
После драки друзья долго не могли уйти с того пятака, словно был он заколдованный, как леса в русских сказках, которые не выпускали за свои пределы заблудившихся путников. Не менее двух раз пытались они войти в троллейбус, чтобы ехать дальше, однако исходящий оттуда поток пассажиров более чем красноречиво свидетельствовал, что это конечная остановка. И каждый раз они вынуждены были с великим разочарованием выдворять себя из салона, плюясь и чертыхаясь.
