Подгадав момент, когда женщина–кассир вышла на несколько минут из обменника, я занял позицию у входа, поставив перед собой задачу: не пропустить ее на рабочее место, вынудить вызвать милицию. И вот она снова появилась на горизонте, я тут же попытался пришвартоваться к ней, а когда мне было отказано во внимании, я пошел на абордаж. Нет, я не хватал ее за выпирающие части тела, не загораживал дорогу. Я нагло эксплуатировал ее мертвую зону. Это такое расстояние, ближе которого она не должна была к себе подпускать никого, если собиралась войти в обменный пункт. То есть если в мертвой зоне были посторонние лица, она не имела права открывать обменник. Не помню по времени, сколько это длилось, но, видимо, достаточно долго, так как у окошка уже начала собираться толпа, и людям не нравилось мое разнузданное поведение. Мне бы на их месте, кстати сказать, оно тоже не понравилось. Некоторые клиенты, проявляя нетерпение, начали на меня даже покрикивать и наезжать, чтобы я прекратил домогательства. Однако, уверенный в своей безнаказанности, я в экспериментальных целях продолжал наглеть аж до приезда милиция. Когда в холл универсама неспешной походкой вошел сначала один милиционер, а потом также вальяжно и второй, я все еще не унимался. Железобетонным аргументом у меня было:
— А что тут такого? Мне понравилась (врал, ой врал) эта девушка (лет за сорок), и я стараюсь с нею познакомиться (видит бог — не по своей воле). Для начала хочу узнать, как ее зовут (да не хотел я этого), и взять у нее номер телефона (и не надо было мне этого вовсе). Что, нельзя?
Хорошо, что жена не видела своего мужа–маньяка в деле. Наверное, я своим поведением на многое открыл бы ей глаза.
Милиционеры, равнодушно посмотрев на меня, как будто я стеклянный, спросили:
— Чё случилось?
Кассир на меня тут же и наябедничала. А после предъявленного мною железобетонного аргумента у милиционеров словарный запас кончился, как заряд в лентопротяжном механизме. К счастью, я увидел данную мне отмашку заканчивать концерт и вдруг резко снял осаду с крепости, которую мне так и не удалось взять. Моя осада оказалась безуспешной, но громкой.
Ромуальд Станиславович был в восторге, так как кассир рано или поздно, но нажала кнопку вызова, и милиция появилась, и все это «безобразие» было задокументировано и заснято на видео, что позволило произвести разбор полетов, то есть проанализировать ситуацию. И я с учетом успешно проведенной операции мог присвоить себе звание «талантливый маньяк банка». Представитель Департамента охраны как величайший знаток по проведению подобных мероприятий утверждал, что я поймал свой кураж. Лично я не знал, что или кого поймал, но был рад, что не испортил дела, полагая, что это первый и последний опыт подобного рода.
Однако получилось, как в том анекдоте: мечтал, надеялся, но, товарищи судьи!!! Снова где–то на горизонте замаячила уже знакомая фигура идееносителя Ромуальда Станиславовича, который предложил аналогичную проверку, только на более высоком уровне — он решил инсценировать попытку ограбления «собственного» банка. В общем, не прошло и полугода, как в октябре у моего руководства появились новые идеи, и мне, аккурат после того как я сломал руку, было пожаловано повышение в чине — я стал не то бандитом, не то разбойником. Ну, как говорится: «Где наше не пропадало».
И я, озадаченный ответственейшим поручением, с задором и вприпрыжку побежал исполнять обязанности вооруженного разбойника. Хотя, если честно, я пытался сопротивляться, чтобы избежать в своей биографии столь позорного пятна, ведь с меня хватило и маньячного прошлого. Только подумать, прослужить 24 года в милиции! Да у меня и в мыслях не было, и даже в страшном сне не могло присниться, что я пойду на вооруженное ограбление банка, да еще в котором работаю. Поэтому я пытался аргументировано откосить, ссылаясь на поломанную руку. Да не тут было, Сан Саныч, будто доктор, через Петра Николаевича мне и рецепт прописал:
— Он не на больничном?
— Нет, отказался.
— Значит, пусть идет и грабит банк. Других, кто бы имел опыт в этом деле, у нас нет. Он был маньяком, а теперь пусть побудет бандитом. Не одно ж от работы удовольствие получать.
С одной стороны, я, конечно же, был горд верой в меня и возложенной на меня ролью, а с другой, я же и пистолет в сломанную руку взять не мог, а туда же — в грабители.
