Эту команду я выполнил с чувством облегчения, что еще не все так плохо с нашей милицией. В общем, смиренно положил я руки на крышу минивэна. Однако моя поза у нашей доблестной милиции вызвала очередной ступор. Ведь их обучали производству досмотра задержанного на капоте милицейской машины, поэтому, посовещавшись друг с другом, они решили данное противоречие устранить. Путем завода моих рук за спину они подвели меня к своей машине, где я, смиренно упиравшийся рогом, простите, гипсом в их капот, был подвергнут унизительной процедуре личного досмотра. Кстати, и это мероприятие со стороны милиции вызвало затруднение. Обыскивая меня, они, все еще находясь в волнительном состоянии, никак не могли найти ни моего пистолета, ни награбленных денег. Так как я бывший милиционер, то решил коллегам из прошлой жизни малость подсобить.
— За пазухой, — прошипел я, искривляя рот набок, чтобы со стороны не видно было моей подсказки.
— Молчать! — сдуру закричали мне в ответ бывшие коллеги.
Я бы помолчал, если бы они хоть что–нибудь у меня нашли, кроме связки ключей от служебного кабинета.
— Да за пазухой ищи! — смелее сказал я.
Но нет! В состоянии аффекта молодые сотрудники милиции не смогли внять моей подсказке. И я, в нарушение предварительной установки стоять смирно, вынул из–за пазухи и выбросил на капот сначала муляж пистолета, а затем и две пачки банкнот. Обрадованные уловом, который им с барского плеча подбросил сам грабитель, они на меня даже не надели наручников. И только в машине все–таки навесили их на одну руку, так как к гипсу это оборудование категорически не подходило.
Ну тут началось! Меня сразу же повезли на место преступления. А там все сотрудницы рассчетно–кассового центра дружно указали на меня пальцем и хором подтвердили мою вину:
— Да, это он.
Я с элементами самокритики и самобичевания поднял руки вверх и пошел на сотрудничество с органами:
— Признаюсь. Я просто немного похулиганил.
За мою покладистость держиморды, чуть не прослезившись, сняли с меня наручники и со словами благодарности и с извинениями отпустили на все четыре стороны. А тут как раз подоспел и Ромуальд Станиславович со своей крышей. Правда, мой подельник как в воду канул и долго не выходил ни на связь, ни на горизонт. Было ясно, что он испугался милицейской расправы и не зафиксированного протоколом наказания в виде нюхания капота канареечного цвета машины. А в рассчетно–кассовом центре уже царили эйфория и всеобщее счастье, что обычно наступает после того, как удается избежать какой–нибудь крупной неприятности.
Примерно через час или два прибыла группа участников семинара. Ромуальд Станиславович был очень рад удавшемуся ограблению банка. Хотя и здесь были свои шероховатости. Например, кассиры должны были всевозможными уловками затянуть действо хотя бы на три минуты, чтобы меня повязали прямо на месте преступления. Однако мне удалось перевыполнить этот норматив и уложить свое ограбление менее чем в полторы минуты. При просмотре видеозаписи меня опознать было невозможно из–за надвинутой на глаза кепки и опущенной вниз головы. И даже не сработала моя главная примета — гипс. Его во время ограбления почему–то никто не заметил.
Я скромно принимал поздравления с успешной премьерой в роли грабителя банка, и все говорили, что я неплохо смотрелся в этом амплуа по телевизору. Как бы то ни было, но дело было сделано — банк взят, а все претензии следует адресовать к организатору сего мероприятия Ромуальду Станиславовичу и его крыше. На этот предмет много шутили, а я повысил себя в звании — стал «талантливый грабитель банка». Ромуальд Станиславович, впечатленный моей игрой на подмостках своего филиала, уже готов был сдавать меня в аренду другим банкам.
В общем, премьера прошла на «ура», а мое перевоспитание из маньяка в грабители завершилось успешно. Я как перспективный актер повысил свой статус. Вот интересно. Что меня раньше остановит: пересыхание фонтана идей у нашего Ромуальда Станиславовича или моя милиция. Я же думал, что звездность и успех в любом случае греют душу, независимо от моральных качеств того, кого ты изображаешь. И сейчас я даже не знаю, хочу ли свое отнюдь не безупречное прошлое избавить от новых позорных пятен.
