Застывшая на дне оврага, в котором егеря остановились на ночь, композиция из четырёх замерших на месте фигур каким-то неуловимым духом напоминала картину Репина: "Не ждали", вполне может быть одним только своим названием….
— Блин, — растерянный Димон в глубокой задумчивости чесал затылок.
Или "репу" как он иногда под весёлое настроение называл свою голову, в которую периодически приходили весьма несвоевременные и нетривиальные мысли. В данный момент, мыслей там не было вообще. Как не было ни мыслёв, ни догадков — ни-че-го. Там царил вакуум.
— Ну и что мне с вами делать, лягушки путешественники? — наконец-то разродился он фразой, отличной от бэ, мэ, блин, "ни фига себе" и прочих пустопорожних звуков и буков, которые единственные в обилии там поселились с сегодняшнего утра.
С того самого раннего утра, надо заметить, когда с рассветом к костру их группы разведки открыто подъехал чёрного цвета фургон с зелёным камуфлированным верхом из старой парусины, а с облучка фургона на схвативших под уздцы лошадей охрану лагеря глянуло весёлое личико Кольки. Кольки Молчуна, отличного всем присутствующим приятеля, которого здесь, на правом берегу Лонгары в землях амазонок быть просто не могло. Точнее — не должно.
А было.
Это как в той старой присказке: "Если ты бараном смотришь в чисто поле и не видишь там суслика — это не значит что его там нет. Он есть!"
Так и здесь. Не должно было быть Кольки Молчуна на этом берегу. Он должен был быть дома, в Старом Ключе или, на худой конец, сидеть в Ягодном и учиться, куда его после неудачного похода за корнем мыльнянки отправила Белла.
Вместо того этот шкет сидел на облучке подъехавшего фургона и нагло ухмыляясь, таращился на Димона. Понимал, подлец, что теперь никто его отсюда никуда не отправит, оттого вот и ухмылялся. Тем более одного. А за его спиной, из под тента фургона выглядывали не менее наглые рожи его подельников: сморщенное корявое личико молодого лешего Сучка, рядом — косматая хмурая рожа их лучшего приятеля медведя Тимохи, под немалым весом которого несчастный фургон явственно перекашивало на правый борт. А возле ног Димона, как нашкодившая кошка, тёрся о его сапоги кусок грязного рыжего меха под именем Рыжик. Лис, боевой, мать, мать, мать его рыжую.
— Это что? — Димон демонстративно сердито потыкал указательным пальцем себе под ноги. — Это больной? Этот наглый рыжий кусок облезлой шерсти — больной?
Слухи до меня доходили что ему ещё лечиться и лечиться, а вы его уже опять в очередную авантюру за собой потащили. Как это понимать?
— Э, — раздалось с облучка что-то невнятное. — Дядь, Дим, он сам увязался.
— Ага, — сказал Димон, опуская голову и глядя в честные наглые глаза Рыжика. — Сказал, понимаю, — ухмыльнулся он. — Рыжий у нас телепат. Понял, — кивнул он головой с многозначительным видом.
— Сказал что мочи нет больше лежать и терпеть издевательства ящеров, — мгновенно заканючил Колька. — Врачиха ящерова его задолбала пилюлями. А ещё и клизму последнее время повадилась ставить. Говорит — оченно для здоровья лежачих больных способствует. Шлаки, мол, выводит из организма. Организм, мол, больной, ослабший, ему надо помочь. Вот и ставила клизмы чуть ли не кажен день. Вот Рыжик и сбежал, не выдержав издевательств.
Дядь, Дим, честное слово. Рыжик здесь на воле быстрей поправится. На здоровой пище, на мышах, корешках разных. Вы не думайте, он знает что ему надо. Он умный. Он слово дал, что ему здесь лучше.
— Ах, он слово дал. Клизьма ему надоела, — с многозначительным видом покивал Димон головой. Многочисленные смешки у себя за спиной он демонстративно проигнорировал, дабы не провоцировать откровенный ржач.
Однако, сколько ни стой столбом, делать нечего. До реки отсюда было дня три пути и Колька, мерзавец всё чётко рассчитал. Димон не мог теперь его отправить обратно и должен был взять с собой.
Они были сильно ограничены по времени и любой сбой по срокам на какое-либо отвлечение грозил их группе нешуточными осложнениями. Уже была осень, на носу зима, а до того Торфяного плато, куда они направлялись, было ещё пилить и пилить. И как оно там на месте повернётся, одному Богу было известно.
А три дня до реки, чтоб отправить там парня на тот берег, переправа — день, не меньше, три дня обратно — совершенно недопустимая для них потеря времени. Да и как там его одного оставишь — тож не дело.
— "Вот же стервец, как ловко всё рассчитал. Не через день появился после нашего расставания с караваном на берегу, ни через два, когда ещё можно было отыграть всё назад, а через три, когда хочешь, ни хочешь, а придётся тащить его с собой, — Димон в растерянности опять полез чесать затылок. — Ну, погоди, — мстительно прищурил он глаза, ты у меня вечным дежурным по кухни будешь. Кашу научишься варить так, что до конца своей жизни ненавидеть её будешь".
— Ладно, — медленно протянул он. — Берём этих чудиков с собой, не бросать же посреди чужих земель. Но отныне, — ткнул пальцем он в Кольку. — Чтоб дальше кухни я тебя не видел. И ближе, кстати, тоже, — тут же уточнил он на всякий случай.
