— Сейчас, сейчас, — отодвинулся от него Копилка. — Я не застрял в скалах. Я снова полетел, и вот я здесь. Я принес вам важное известие. Мастер Трофим вырастил волшебные семена, и теперь Ванька-Встанька, Матрешка и Аленка идут с этими семенами сюда. Они вырастят непроходимые леса, через которые вам не пробраться, а потом они пойдут дальше, в пустыню, и здесь тоже появится зелень, яркие цветы и зашумят высокие хлеба. И не будет однообразия, серости, которые мне так пришлись по душе.
— Ха! — завозился на месте хозяин. — Я придумаю, как справиться с ними. — Он закинул руки за голову, прикрыл глаза и задумался. А Копилка все стоял, согнувшись в глубоком поклоне. Молчание длилось так долго, что у Копилки затекли ноги и заныла спина.
— Кхе-хе! — кашлянул Копилка. Он хотел напомнить о себе.
— Ты все еще здесь? — поднял голову Трафарет. — Шагосчет, поставь его у двери. Пусть вместо мусорного ящика стоит в комнате.
— Я, я… ящик, — оторопел Копилка и бросился в ноги Трафарету. — Пощадите меня. Я принес важную новость. И меня надо наградить за такое сообщение. Я хочу, чтобы вы мне дали драгоценные камни. Я так надеялся, что мое туловище будет полно драгоценностями. Я так старался…
Трафарет толкнул Копилку ногой. Тот отлетел к двери и покорно склонил голову. Теперь он действительно походил на урну для мусора.
Разные бывают улыбки: одни ясные, веселые, другие натянутые, фальшивые, третьи насмешливые и едкие. Так же улыбались в стране Трафарета. Но правитель не видел светлых улыбок. Три главных его помощника и несколько других слуг улыбались фальшиво, подобострастно, а мастеровые смотрели недобрым взглядом, их губы улыбались, едко и насмешливо. А Трафарет размышлял: «Всё в моей жаркой песчаной стране сделано по одному образцу. Мои помощники и слуги носят одинаковую прическу и одинаковые туфли на деревянной подошве. Но вот улыбки… Улыбки у всех разные. Этого нельзя допустить. Нужно, чтобы улыбались все жители моего государства одинаково».
И повелитель пустыни тут же приказал собрать всех жителей на площади у бассейна.
— Мне хочется, — начал он, — чтобы всем в моем государстве жилось счастливо, спокойно и весело; а счастливые, как вы знаете, всегда улыбаются. Вот я и приказываю, чтобы все жители моей страны улыбались самой хорошей улыбкой. Она должна быть нежной, как у матери, и кроткой, как у… — правитель замолчал и неопределенно повертел рукой в воздухе, подыскивая подходящее сравнение.
Острый на язык Петрушка услужливо подсказал:
— Кроткой, как у ягненка.
— Да, да, — подтвердил Трафарет. — Нежной, как у матери, и кроткой, как у ягненка.
— Могучий Трафарет, — возразил Словолов. — Ягненок не улыбается.
Все засмеялись, а правитель повторил:
— Пусть не улыбается. Я сказал, и вы должны верить и делать, как приказано. Кто из вас умеет рисовать?
Трафарет обвел всех взглядом.
Никто не отозвался.
— Кто умеет рисовать? — нетерпеливо повторил он.
И тогда вызвался Петрушка.
— У меня отец кукольный мастер. Он научил меня рисовать. Я умею.
— Даю тебе важное поручение, — приказал хозяин, — нарисовать на лицах всех мастеровых, всех слуг, всех моих помощников трафаретную улыбку: нежную, как у матери, и кроткую, как у ягненка.
— Можно спросить? — обратился Петрушка.
— Говори! — рявкнул Трафарет.
— Чтоб нарисовать правильно, надо посмотреть…
Шагосчет развел краску в тазу и поставил около бассейна.
— Мне первому нарисуй, — растолкав всех локтями, подошел к мальчику Словолов.
— Вчера я принес на завтрак ягненка. Если повар его еще не зарезал, нужно привести сюда. Пусть будет вместо образца.
Словолов отправился выполнять приказ и немного погодя вновь появился на площади, ведя на веревке упирающегося ягненка.
— Постой! — возразил насмешливо Петрушка. — Сначала я отпущу сапожника, который шьет Трафарету сапоги, потом каменщика, который строит ему баню, потом водоноса, портного, дровосека, а вас в последнюю очередь. Все равно вам делать нечего. Можете и постоять.
Ремесленники засмеялись, а первые помощники хозяина ежились, бросали на мальчишку испепеляющие взгляды и все-таки стояли в очереди. Что поделаешь? Ведь не пойдешь к Трафарету без трафаретной улыбки!
Петрушка, изредка поглядывая на ягненка, без усталости махал кисточкой. Очередь убывала, и дошел черед до Словолова. Он нагнулся и с готовностью подставил свою круглую голову с торчащими ушами. Три взмаха кисточкой — и улыбка готова.
— Все, — сказал Петрушка. — Следующий…
Но Словолов не отходил. Он вынул зеркальце и посмотрел на свое лицо.
— Что ты мне намалевал? — накинулся он на Петрушку. — Разве это улыбка? Это лицо плачущего человека. Ведь Трафарет приказал улыбку сделать кроткой, как у ягненка.
— Вот именно! — повторил Петрушка и кисточкой указал на морду ягненка.
