«То же — и дела мертвеца.
Неопрятные тела живых из пыли превозносили их, как могли, а перехватили у отца рули и повели от порядка на попятную: в схватку — беспощадную.
Низший клан — обласкан, но ищет — таску.
Если — победа, не кивнут по чести на соседа, а пришьют на свой лацкан.
Но если заедут в роковой капкан бездны, помянут высший суд правителя — нелюбезно.
Не сами ли трепетали телесами от круговерти смерти?
Но вот она повсюду имеет представителя, который не страшнее глазам, чем скоро будешь сам, а сброд жителей совсем столбенеет, встает, как стена у ворот оранжерей и сада, и ревет:
— Нам — не надо!
Им без труда показали, что когда — не в тени, а на пьедестале, живым не в испуг — прах, а они вдруг — в страх!
Им растолковали конец и дали образец: мертвец живет и процветает лучше замученных разгуляем, а они — ни-ни:
— Оборони!
Живые такого сорта слепее мертвых!
В напасти лелеют роковые оковы, как пристанище. Зато в безопасной нише от бессонницы ищут на днище ужасное пожарище.
Не счастье ли скорее сподобиться силы правящего класса? Что было перегноем, стало высшей расой! Но мало живым покоя — им подавай раздрай боя!»
«Прекратилось навье самодержавье так же, как началось: не тяжбой с явью, а быстрым риском и вспрыском.
Протекало прекрасно и мало, но ясно показало, что милость — не лось: на вид — вездеход, но на шее — узда, и не бежит, куда довелось, а торчит невпопад, как экспонат из галереи — в заповеднике, пока рука злодея не взведет курок и не пристрелят свояка под шумок метели привередники.
Новизна идеи не умнеет допоздна.
А пляска лося войдет в счет — вот и сказка вся!
Не зря твердят, что революция ползет к вершине по трупам: иначе быстро нельзя - подход не тот, бугристый, а отпад — не вперед, а назад. Но ошибка ее в другом: в том, что живым отдает свой дом, а героев в пустой кручине зароет. Итог - убог: основателям конституции — куцая улыбка, глупым обывателям - в незрячем помине слезы, а лихим предателям-завоевателям — контрибуция и без плача розы.
А носили бы трупы на себе — и не бывать беде: кладь в труде - маета, но борьбе с утилем — не чета.
Боролись за бодрость, доблесть и гордость, а напоролись — на горесть и подлость — вот невзгод повесть!»
Вспрыснули победу над непоседой и его околеванцами, как торжество с кислыми брызгами, артистками, сосисками, писками, визгами и танцами.
Но неуемные кадрили были забыты вскоре, как и жалость, и горе: оказалось, что морги забиты вконец, как приемная во дворце — мертвец на мертвеце!
На престол покойник взошел образцово, а уходил в тыл, как разбойник, без крова!
Словно забрел сам к себе в кабинет, а там — погромный съезд. В борьбе, как бездомный, полез на стол, а тебе — наперерез:
— Привет, козел! Мест — нет!
И — об пол.
Не лезь — и весь ответ.
