Но лихих подручных Трупа кучно увещевали крики группы измученных:
— Неужели в теле у жильцов не хватит отваги прибрать мертвецов? Неужели упали стяги морали?
Трупные бойцы уступали совокупно и беззлобно, словно жевали остатки халвы:
- Здрасьте, молодцы! Да вы, ребятки, не способны на такое и при своем, живом, строе. И на бегу не ступи без мертвяка: ни гу-гу, ни пи-пи, ни ка-ка!
И под напором толпы утекали с тропы в коридоры.
А им народ вслед:
— Сброд! Привет - своим! Мухоморы!
А вдогонку — кураж и намёк веселей:
— Эй, бездари, погодите! А не был ли наш дорогой правитель живым? Подписал бумажонку, поменял одежонку, взял жёнку в экипаж и — утёк от тонкой работы на звонкий пляж! Или кто-то живой за ним стоял, как страж и вредитель, и тычком управлял, а тишком предавал — кругом раздувал развал? Назовите!
Вопрос понуждал признаться — удалась операция. И не мразь растеклась, не провокация, а всерьез началась реставрация!
И вот - туго подмяли обслугу мертвеца у дворца и — дожали переворот до конца.
Не стали отпираться коридорные — отвечали, как покорные: отдали и власть, и Труп — задрали пуп и показали наудачу:
- Черноват, значит, староват! Мертвяк до жил — так и руководил!
Ожидали, что сброд заплачет? Или сиганет вспять? Но народ рассуждал иначе:
— Зарывать!
И развивал успех — повторял:
Прижученные подручные от расстройства — в крик:
— Поверьте! Мы — не в ответе!
Не пожелали, черви, тюрьмы и побежали — кто смог — через сто дорог, но не в карете, а под плети и рык:
— На сало!
— На мыло!
И вмиг устройство жизни и смерти в отчизне стало как было.
Очевидцы едва ли считали, что правление покойника — намеренный брак. Скорее, полагали, что — затея гуляк.
Но летописцы в утерянных хрониках рассуждали — так.
