«Свержение Трупа снова и всерьез подогрело вопрос о личности и положении тела.
Из-под покрова пыла и беспорядка население смотрело на гения и вождя, как на светило из косого дождя: до неприличности тупо и бестолково. И не зря общественное небо не просветлело: заря ясности не приспела на потребу неестественной праздности, и решение загадки не созрело, а закоснело в заурядности. В развале всего делегаты от мрази выливали на бывшего солдата и депутата лишние ушаты грязи. Но едва ли в борьбе схем дали себе отчет, кем представал тот, против кого из ничего разыграли в перевороте переворот.
А ведь свет простых начал стал горячо проливаться на предмет их побед еще до реставрации живых — забегал вперед и впредь, но не источал вред, не загонял в сеть!
Во-первых, имя его и суть совпадали, как вера и путь.
Во-вторых, был мил и тих: человек без нервов и печали - навек торжество над своими мощами. Ни неуместного жеста, ни пустого слова, ничего своего и ничего плохого: таково преосвященство — волшебство совершенства! Не скорбя ни о чем, не трубя за успех, ничего для себя и во всем — для всех!
Много ли правителей Земли могли рядиться в такие строгие амуниции — простые нежителей лица?
Но и живьем его не отличали! Оттого и лишали крова: вначале чужие принимали за своего, а потом и дорогие отвергали, как чужого. И клеветали: мол, под маскировкой и со сноровкой ушел и от драм, и от долгов, и от дам, и из рядов.
Однако нашел у мертвецов и любовь, и драку, и, как у людей, смех и страстей накал — и вновь, при всех, устоял!
Не потому ли многие трупы в итоге поступали не глупо: в разгуле представали другими и претендовали на его колдовство и имя?
Как на солнце — протуберанцы, вокруг безликого возникали вдруг самозванцы и, как насосом в протоке, качали из великого соки. Уроды ловко загромождали проходы, словно канатоходцы без подготовки рвали веревки. В беде ковали измену: бесцеремонно крали и арену, и свод, и функции — вот где спрятана пятая колонна контрреволюции!
Едва повелитель края дозволяет сходство, как теряет права: уродство приобретает краситель, марает своих и чужих, и вот — не различает их ни родитель, ни народ.
Коли славный и скверный перед строем — равные лицом, то роли в стане подменяют, а героя — и подавно: главный станет безмерным подлецом, а неверный — первым молодцом — и кончает карьеру офицера — венцом!
В безличии правителя — довод и величие учителя, но для кучки населения — искушение недоучки: повод для преступления».
