Отсюда заключали, что и под землёй герой — не причуда гуляк и не знак разлада, а так — надо. А если нет его на месте за столом, то оттого, что не пьяница — явится на свет потом.
При таких непростых словах каждый, даже отважный, испытал страх, взглянул на пустой стул, взмахнул рукой и вздохнул. А кое-кто из прилипал пробормотал:
— Теперь нам зверь не к рукам! Без толку поминать — что ком переминать и волка в падь верхом загонять!
Но один гражданин прошептал:
— Волк зубами — щёлк, а с нами — толк!
И по секрету поведал соседу, что эту идею взлелеял в среду, проверил на оскал и без потери одержал победу.
Пришёл, мол, за пособием к надгробию, а ему — отказ:
— Почему потерь не хоронили, а теперь — у нас?
Он — упрямо: телеграмму — на стол, поклон — в пол:
— Посредник подвёл: прокол в дате. Зарыли в могиле без меня. А наследник — я. И монета — моя. Отдайте!
На это не возразили — заплатили.
За свой рассказ гражданин поднял большой бокал и один на один прочитал мораль:
— Зароют безродных горою, как негодных. А жаль! У каждого — семья. И почему бы не я? Бумажному червю в зубы — взятку, что пустырю — грядку. Усопшему — мир, а хорошему врачу — закачу пир. И на добавку получу за обед справку, что мертвец — родной отец, а другой — мой столетний дед, а третий мёртвый — ни дать, ни взять дорогой зять, а четвёртый — внук, а пятый — внучатый племянник, а шестой — начальник: сирота и друг. И отхвачу на круг капитал: неспроста угощал! А они, из родни, оскомины не набьют: похоронены тут чужой рукой, от щедрот, а не за мой счёт.
Сосед в ответ меж похвал дал совет:
— А если вместе приумножать кладь?
Гражданин взял блин, оторвал кусок и поймал намёк:
— Доход от зевак — не пустяк, а забот — чуток: не листья щавеля чистить по бокам!
И — ударили по рукам.
Встали из-за стола, сказали: «Дела!» — и удрали.
А туда ли, сюда ли, не уточняли.
Остальные, как заводные, словно спускали брёвна с гор, продолжали спор. И не пустяшный, а страшный!
Предостерегали:
— Не всё сказывай, что помянется: заразу унесёт, а сто останется!
Оскорбляли:
— Каково собрание, таково и поминание!
Угрожали:
— Мёртвый ничего не скажет, но вражий за него попортит, а гордый — накажет!
Утешали:
— Труп с губ соскочит — не очень подмочит!
Пугали:
— Волка назовут, а он — тут: как от иголки, на звон бегут!
Наставляли:
— Поминай, как звали окаянного, а не лай безымянного!
На том и застряли, как на перевале в густом дыме: вспоминали имя.
Едва не воя, прочитали слова героя:
— Лучше обнаружите, в куче меня забудете, хуже — помянете и из огня достанете!
Зашептали краем застолья:
— А того ли поминаем? Его ли? Ой ли?
Вместе простонали песню о нем, но оборвали, как под огнём: куплеты об отпетом не совпадали по приметам.
Покивали на окно, почесали темя и признали, что заплутали в непролазных кустах: покойник — и полковник, и генерал, и бывал в разных местах в одно время.
Ах!
Призвали к порядку и пролепетали догадку:
— А может, он — живой?
— И вооружён?
Рассуждали:
— А на кой? Непохоже!
— Крут!
— Из-под земли не пульнут.
— А чтоб… И тут внесли пустой гроб.
Блестящий ящик лёг на стол и из-под ног увёл упор.
Пошёл дрожащий разговор:
— Для кого?
— Для него.
— Он — погребён. Весь.
— А не здесь?
— Что? Который?
— А кто скорый, лезь!
И тогда один из мужчин нагнул стул и от труда икнул.
А другой шагнул ногой:
— Дорогой! Потому красавица поёт, что — избранница, а кому икается, тот и поминается.
И будто ветер наутро подул с воды или рванул с гряды ручей, или казак хлестнул плетью косяк, всколыхнул ряды гостей стон:
— Он!
И качнул сильней:
— Мертвяк!
И не стали проверять печать или стоять на карауле при генерале — ткнули костылём в лоб и пихнули кулём в гроб, чтоб нахал сгоряча не дал стрекача.
Отрядили на могилу силу для проверки утиля (прихватили по тросу) и без примерки приступили к допросу.
Что ни вопрос, волновал у тихони кровь и попадал не в бровь, а в нос, и что ни ответ, как пистолет, убивал наповал:
— Ты — это ты? Примета — твоя.
— Я — это я. Отпетый.
— Живой или нет?
— На свет — такой.
— А зароем, как героя, снова?
— Под землёй — покой. Не для живого.
— Зачем пришел?
— Стол — всем. Ем.
— А ваши едят? Что и наши?
— Подряд.
— Вас много?
— Как раз для итога.
— А как там?
— Так и вам.
— Вошь?
— Балдёж.
— А не возьмёшь нас?
— Сейчас?
— Потом?
— Пойдём!
На чём беседу и пресекли — желающих к обеду земли не нашли и протрясли непоседу всерьёз — не без угроз:
— Утянем на погост, костями в компост — помянем под тост.
Но тот — на взвод:
— Кукиш! Не судьи, а крестьяне! Не в силу рост! Не на коня кладь! Будешь меня поминать, как станешь кобылу за хвост поднимать!
Изрекли:
— Плох!
— Из выпивох!
И стерегли озорника-шалунишку в оба под крышкой гроба, пока не подошли с кладбища товарищи, досадующие на угрожающие для поджидающих новости:
— Костей — не разгребли. Вдали — дожди. Впереди — подвох.
Подробности произвели среди гостей переполох.
Подступили посланцы к могиле, навострили шанцы для проб, отрыли гроб, открыли крышку, подавили одышку и из алых уст повылетало, как кинжалы из ножен:
— Пуст!
— Ожил!
