Даниэль так и не понял, почему на некоторых людей его магия действует беспрекословно, а других не касается совсем. Много чего еще не успел сказать ему перед смертью косматый старец с горы. Но вампир смирился с тем, что узнавать это ему приходится самому опытным путем и по мере необходимости. В итоге он объяснил это себе издержками проклятия и пообещал больше на этом не зацикливаться.
Когда все было кончено, он поднялся с земли и подозвал к себе кучера.
- Можешь допить, у нее еще осталось немного, - кивнул он в сторону бездыханного тела.
Горбун издал хлюпающие звуки искривленным ртом и быстро закончил дело за своего хозяина. Во время кровавой трапезы он так громко чавкал, что привлек к себе внимание всех затаившихся в округе стервятников.
Потом они выкопали Жалме могилу (настолько глубокую, что выбраться из нее не представлялось возможным даже для вампира), погрузили на дно тело мертвой женщины и закопали.
- Дело сделано, Парвик, - сказал Даниэль, садясь в повозку. - А теперь езжай обратно.
По прибытии в дом на реке Даниэль пожаловался жене на то, что нигде не смог найти ее мать. Он искал на территории поместья и в лесу, он ездил с Парвиком в город, но все безрезультатно.
Конечно, Блес страдала. Даниэль видел в ее глазах настоящую трагедию, а на лице - отпечаток смертельной усталости. Но именно благодаря этой усталости ему удалось убедить ее не предпринимать никаких решительных действий ввиду их полной бесполезности.
На следующий день решено было вызвать отряд поиска, но, как нетрудно догадаться, скобры Мегара и здесь оказались бессильны.
Имя Жалмы Като встало в один ряд с именами тех, кто пропал в Хазельбранте за последние месяцы и неизвестными именами тех, кто еще непременно пропадет в недалеком будущем.
<p>I</p>Все плывет…
Плывет как в странном сне.
Нелепые образы, неясные очертания которых переплетаются странными тенями, их нельзя собрать воедино.
Лица…
Какие-то совсем чужие и неведомые лица. Плавают в сознании привидения, напоминают обрывки ушедших дней. В одно время явные, но в тот же самый момент такие загадочные и отстраненные. Непонятные знаки, зажигаемые отблесками возвышающихся звезд. Уходящие вдаль сумерки. И вокруг все тихо…
Полубредовое состояние покоя, как чувственность накатывающей волны беспамятства. Отчуждение и боль. Боль, которая бывает сладостной, но все чаще нервной и злой, а иногда такой долгой, что чувствуешь, будто породнился с ней навеки. И без нее уже не по себе.
А вокруг по-прежнему довлеет тишина.
Монотонная, дьявольская тишина, нарушаемая лишь слабым тиканьем больших настенных часов да звуком изредка проезжающих за окном автомобилей.
Тик-так, тик-так…
Маленький внутренний мир, заключенный в громаду равнодушной тишины.
Нет сосредоточенности. Единственное место, где он хоть как-то может существовать - это расплывчатое сознание. Уединенный край жизни, веха былого праздника, остаток старой любви… Больше ничего нет.
Беспамятство.
Нереальность событий и дел. Темное безмолвие.
Но сожаления нет. Все чувства притуплены. Расстройство моральное и физическое. Полная опустошенность. Тупик.
Как будто без сознания.
Тик-так, тик-так.
Стрелка отстукивает положенное время. Время, которое в едином потоке зовущей бесконечности методично уничтожает те немногие искорки воображения, которые кажутся разумными.
