Барни был уже почти на верхней площадке лестницы – и не мог не разглядеть изумление на лице отца. «Застань его врасплох! – велел он себе. – Веди себя как можно естественнее».
– Мистер Гэрсон, позвольте представить: мой отец, Казимир Шутарек, и моя мать.
В дверях показался Стефан, гонимый любопытством узнать, что происходит, – Барни приветствовал и его.
– А это Стефан, мой двоюродный брат. Преподает обществоведение в школе, здесь же, в Хамтрамке. Живет у моих родителей.
Гэрсон тут же оказался рядом, коротко кивнул, отвесил низкий поклон и щелкнул каблуками.
– Здравствуйте, мистер и миссис Шутарек! Штефан! Позвольте представить моих помощников: мистер Бендикс и мистер Макнайт. Смею заверить, мы не отнимем у вас много времени и больших неудобств, надеюсь, не доставим. Ваш сын был достаточно любезен, согласившись нам помочь. Дело службы. Не позволите ли мне и моим помощникам пройти к вам вместе с нашим оборудованием? Премного благодарен!
Гэрсон быстро и учтиво взял дело в свои руки, и через несколько мгновений семья Шутареков была дружно препровождена в гостиную. Несколько раз отец Барни – здоровяк, неуверенно переминавшийся с ноги на ногу, в подтяжках, тугих, точно подпруга, – порывался спросить, что происходит, но Гэрсон, действовавший спокойно и естественно, сказал, что в свое время им все объяснит, чем вывел их всех из себя. Наконец старик не выдержал.
– Что здесь творится? Хватит трепать языком – лучше скажите, кто вы такой и почему ворвались в мой дом? – И, тыкая пальцем на Барни, прибавил: – Я же сказал, чтоб ноги твоей здесь больше не было.
Гэрсон расстегнул свою сумку и на мгновение блеснул значком следователя по особо важным делам.
– Мистер Шутарек, позвольте объяснить. Ваш сын находится здесь, чтобы помочь нам… и обществу. Произошла, чтоб вы знали, серьезная штука, и дело требует, чтобы здесь находился не только он, но и вы в полном составе.
Он переводил взгляд с одного лица на другое, как бы призывая семейство Шутареков к пониманию, – в конце концов отец Барни сдался и, плюхнувшись в кресло, обратился в слух. Мать затаилась за кухонной дверью и в страхе поглядывала из-за нее на облаченных в белые комбинезоны Бендикса и Макнайта.
– Чтоб вы знали, у нас в радиационной лаборатории при Научно-техническом и опытно-конструкторском центре в Элджине, – сказал Гэрсон, – произошла необычная авария. И, хотя ваш сын работает совсем в другом отделе, он оказался к ней причастен – не по своей воле, а потому, что состоял в тамошнем автомобильном пуле. Знаю, это трудно понять, но дайте мне пару минут, и я постараюсь все объяснить.
Барни был потрясен, с какой ловкостью он обрисовал ситуацию людям, не имевшим никакого понятия ни о радиоактивности, ни об источниках радиации, и при этом ни разу не показал своего превосходства над ними. Когда прояснился смысл таких слов, как «радиация» и «радиоактивная пыль», отец встал и в задумчивости провел пальцем по седым усам; Стефан выглядел напуганным. Только по хмурому взгляду матери можно было понять, что им не все понятно.
– Вы говорите про радиоактивные осадки? – спросила она.
– Как оно было в Японии? – спросил его отец. – С тем дерьмом в бомбе, от которого у них образовались ожоги?
– Не совсем, мистер Шутарек. Даже если радиоактивная пыль и попала сюда случайно, то, конечно же, в самом незначительном количестве. В квартире, вероятно, с ней никто не контактировал… а может, ее здесь и вовсе нет. И наша работа как раз и состоит в том, чтобы все проверить ради вашей же безопасности и предупредить ее распространение.
Отец Барни избегал его взгляда все время, пока Бендикс с Макнайтом обследовали их и квартиру с помощью счетчика Гейгера. И когда тот впервые начал размеренно пощелкивать, отец подскочил как ужаленный, но Гэрсон успокоил его и растолковал все про нормальный радиационный фон. И вдруг старик повернулся к своей жене и ткнул кулаком ей в лицо.
– Видишь, что бывает, когда ты меня не слушаешь? Это ты втихомолку привечала его за моей спиной…
– Не надо вешать на нее собак! – воскликнул Барни. – Это было сразу после похорон. И сюда я заглянул только на минуту.
Отец метнул в него полный отвращения взгляд – и рот у Барни вдруг как будто забился песком.
– И ты еще смеешь мне что-то вякать! – презрительно усмехнулся он. – Я еще раньше говорил тебе, чтоб ты забыл дорогу в дом Шутареков. Ты брезгуешь нашей фамилией. Может, я и не вправе советовать моему сыну, что делать, куда податься или как себя называть, но в свой дом я волен приглашать того, кого хочу, и вовсе не желаю, чтобы кто-то пробирался сюда украдкой, у меня за спиной. Если б не эта ваша
Заслышав резкое потрескивание счетчика Гейгера, все разом повернулись. Диван, где в тот день сидел Барни, был заражен.
– Похоже, частиц здесь совсем немного, – заметил Бендикс.
Он достал ножницы и принялся вырезать на подлокотнике ткань кружком.
Мать Барни взвизгнула, как будто в нее вонзили иголку.
– А кромсать обязательно? – осведомился Барни. – Может, проще стереть?
Бендикс покачал головой.
