– Не знаю, – мужчина пожал плечами. – Мне кажется, вечность наполняется короткими жизнями. Купите что-нибудь на память о Ровине?
– Наверное, нет, – Николь покачала головой. – Не хотим, чтобы ваш замечательный город пылился потом в дальнем ящике.
Продавец настаивать не стал. Николь взглянула еще на яркие полки и вышла на улицу. Через минуту к ней присоединился Михаил.
Петляя в незнакомых лабиринтах, они постепенно поднимались все выше и оказались на храмовой площади, откуда открывался вид на море и материк. Солнце уже сдвинулось к закату и подсвечивало теперь западные стороны неподвижных домов, вокруг которых в течение всего дня кружились их тени.
Здесь было много туристов. Они делали селфи, ели мороженое, болтали за столиками кафе. Николь и Михаил выбрали большую открытую террасу, по периметру которой увлажнители остужали прогревшийся летний воздух, и заказали домашний лимонад.
Напитки принесли через несколько минут. Из каждого торчала пластиковая трубочка, а на бокале Николь примостился еще крохотный бумажный зонтик. Николь аккуратно взяла его за ножку, зажала между ладонями, подняла над столом и, резко крутанув, отпустила. На доли секунды зонтик завис в воздухе, потом круто спланировал на край стола, подпрыгнул и свалился на пол. Когда зонтик замер, Николь легонько пнула его под стол.
– Жестоко ты с ним.
– Неудачник.
– А женщины неудачников не терпят.
– Иногда терпят, но не уважают. Женщины чувствуют силу, она завораживает. Даже среди слабых каждая из нас выберет самого сильного. Или будет о нем мечтать. Такие уж мы стервы.
– Стервозность женщины зависит от мужчины, который находится рядом.
– Конечно.
Наполненный эмоциями день казался очень длинным, но вечерние фонари напомнили, что он не может быть бесконечным. Солнечный свет постепенно размешивался в сумерках и вдруг переродился в гитарные аккорды. На маленькой импровизированной сцене появились клавишник и гитарист. Подошел официант, и они заказали каких-то моллюсков, в название которых ткнула пальцем Николь. Михаил спорить не стал.
Они были знакомы меньше недели, а Михаил уже знал, что мог бы с ней жить. Каждый день вместе просыпаться, чувствовать ее заспанные запахи, готовить завтраки, ходить в магазин за молоком и фруктами, выносить мусор. Лечить, когда она простудится.
Но сколько они проживут? Год, два? Может быть пять, если о-очень повезет. Ее впечатления должны постоянно меняться, иначе она просто задохнется. Она будет инстинктивно искать самого сильного, искренне влюбляться и постепенно исчезать из своей прошлой жизни. Сначала неосознанно, потом в мучительных мыслях, а через полгода глядя в иллюминатор самолета и предвкушая новые встречи. Потому что совершенство, как и вечность, не имеет границ. И тот, кто попытается удержать ее навсегда, – смешной, наивный человек. К таким женщинам можно только прикоснуться и отпустить, когда она снова захочет свободы. Уйти легко, с улыбкой, и уже там, за углом, напиться, оторваться в борделе или застрелиться.
Принесли моллюсков, которых выбрала Николь: продолговатые трубочки, разрезанные пополам вдоль всей длинны. Из них высовывалось серо-белое студенистое тело.
– Это вкусно? – спросил Михаил.
– Очень!
Михаил потыкал вилкой в моллюска, попробовал. Взял пальцами половину трубочки: жесткие, совершенно не гнущиеся панцири. У одного был отколот край, и он напоминал маленький костяной нож первобытных людей.
– Расскажи мне, о чем вы вчера говорили с Реми? – Николь ловко управлялась с моллюском.
– Откуда ты знаешь? – удивился Михаил.
– Робер проболтался. Сказал, что вы оба извращенцы! Едите какую-то гадость, про которую он даже слушать не смог. Что вы такое едите?
– Да ничего особенного! Иногда вкусно смешать соленое со сладким.
– Значит, ты сможешь закусить моллюска эклером?
Михаил взглянул на белое студенистое тело:
– Нет, не смогу!
Николь расхохоталась.
– Как легко я отвадила тебя от гастрономических экспериментов! Но вы же не только про еду говорили. Правда?
– Не только. Помнишь Дарио?
– Музейщика из Загреба? Конечно! Он помешан на гениях.
– На гениях, которые приоткрывают людям чужой мир. Мне кажется, что и настоящая музыка, – в ресторане зазвучала знаменитая мелодия, – тоже существует сама по себе. Композиторы ее слышат и с помощью разных инструментов раскладывают на доступные человеческому уху звуки. Но любая мелодия – это же не одна протяжная нота, а постоянное колебание звуков. И когда оно прекращается, исчезает и музыка. Дарио забыл сказать – гении давно догадались, что наша Вселенная находится в бесконечном движении. Течет вода, крутятся планеты, расширяются галактики. А внутри нас бьется сердце, меняются клетки, вокруг атомного ядра летают протоны и электроны. Как планеты вокруг звезды. Представляешь, – Михаил улыбнулся, – мы сейчас потягиваем коктейль, а внутри нас непрерывно вращаются миллионы крошечных планетарных систем!
Николь внимательно слушала.