– Но материя не просто движется. Во время своего движения она рано или поздно меняет свои свойства, свою структуру, свою силу. Костер плохо разгорается при полном штиле, чтобы жить, ему нужен свежий ветер. И тогда шквал огня! Но если ветер закручивается в ураган, то пламя он способен погасить.
– Без энергии Солнца планета мертва, – негромко проговорила Николь, – только его свет позволяет развиваться жизни. Но если оно будет жарить сильнее, то легко уничтожит все живое.
– Да, именно так. Но каждая сила, каждое движение не существуют изолированно от других явлений. Чтобы зародился ветер, нужны и солнечная энергия, и океанские течения, и гравитация, удерживающая атмосферу. Все процессы вокруг связаны между собой, переплетены и запутаны в единый лабиринт, как улицы этого города, на вершине которого мы сейчас сидим. И каждый новый элемент или даже новое свойство этого элемента способно влиять не только на своих ближайших соседей. Через цепочку перерождений его сила может менять любой пазл в общей системе и даже всю систему целиком. И происходит это потому, что мироздание едино, и только наше человеческое сознание для простоты собственного восприятия очень условно делит его на отдельные науки, на самостоятельные физические явления, на обособленные энергии.
– Поэтому физик и философ так хорошо понимают друг друга?
– Возможно.
Михаил принялся за моллюсков. Он цеплял вилкой непривычный деликатес, макал в соус и пережевывал, заедая хлебом.
– Вкусно? – спросила Николь.
– Прикольно.
Николь смотрела, как Миша ест. Ей многое нравилось в этом мужчине. С ним было интересно. Она быстро опустила глаза, чтобы Михаил не заметил ее пристального взгляда. Некоторое время они ели молча, а потом Николь спросила:
– А как же гармония? Она невозможна?
– Гармония возникает между крайностями, когда их влияние максимально уравновешено. И жизнь у нее очень короткая.
Николь обхватила губами коктейльную трубочку.
– Подожди, – Михаил двумя пальцами пережал тонкое тельце пластиковой соломинки, – давай выпьем за что-нибудь.
– За что? – она отпустила трубочку.
– Чтобы радость, – он посмотрел на Николь, – как можно дольше не перерождалась в боль.
Она хотела что-то ответить, но осеклась и промолчала.
Через несколько минут возле их столика остановился крепкий мужчина лет сорока пяти. На нем были летние брюки и светлая рубашка с короткими рукавами. Как будто не замечая Михаила, он схватился рукой за спинку стула Николь и заговорил с ней по-французски. Потом кивнул в сторону музыкантов, рядом с которыми уже танцевали.
Николь взглянула на Михаила, сказала несколько слов и отвернулась. И без перевода было понятно, что танцевать она отказывается. Но мужчина не отошел, наоборот, продолжил еще настойчивее что-то предлагать. Ситуация становилась откровенно неприличной.
– Послушай, друг! – громко сказал Михаил по-русски и начал вставать, рассчитывая, что угрожающие интонации заставят хама отвлечься от Николь. Еще не выпрямившись, он вдруг почувствовал на своем левом плече серьезную тяжесть: чья-то сильная рука усадила его на место. Михаил дернулся, оглянулся: за его спиной молча улыбался человек с аккуратными темными усиками. А приятель усатого уже тянул Николь за руку.
По опыту своей юности Михаил знал, что такие сцены редко заканчиваются дискуссией. В детстве Миша всегда стеснялся ударить первым. Зажимался в угол и приходил домой с синяками. Но потом появились друзья, которые объяснили, что постоянно отступать нельзя, а свою женщину нужно защищать до конца. Михаил взял с тарелки раковину моллюска, зажал ее в правой руке и резко выпрямившись, с разворота, ударил торчащим из кулака острым концом в лицо усатому. От неожиданности и боли тот отскочил в сторону.
Воспользовавшись его замешательством, Михаил оттолкнул ногой стул, схватил свой бокал, плеснул в глаза второму остатки лимонада, и пока тот жмурился, инстинктивно прикрываясь боксерской стойкой, бросил пустое стекло ему под ноги. Громкий хлопок брызнул осколками и нарушил гармонию тихого вечера: официанты замерли, музыканты смазали аккорды, за столиками перестали смеяться.
Михаил схватил Николь за руку:
– За мной! Быстро!
Они выскочили на улицу, перебежали через площадь и оказались в лабиринте переулков. Свернули в один, потом в другой и перешли на быстрый шаг.
– Ты знаешь их?! – Михаил громко дышал.
– Первый раз вижу.
– Он тебя танцевать приглашал?
– Сначала танцевать, потом в другой ресторан. Но я не успела решить. Ты прервал нашу романтическую беседу.
– Еще не поздно вернуться, – Михаил почти остановился.
– Уже поздно! Он смертельно обиделся, – пальцы Николь коснулись его руки. – И нам нужно побыстрее отсюда выбираться.
– Наоборот, торопиться не стоит, – Михаил постепенно успокаивался. – Этот остров как ловушка. Дорога на материк только одна, и если они вызовут полицию или сами решат отомстить, то сразу перекроют выход.
– Может быть, ты и прав, – Николь как-то по-особенному взглянула на Михаила.