Персефона прикусила губу, и его взгляд упал туда и остановился. Она сократила расстояние между ними, прижимаясь губами к его губам. Он немедленно открылся ей, и она глубоко вдохнула его вкус, принимая то, что принадлежало ей, чтобы овладеть им. Ее пальцы запутались в его волосах, запрокидывая его голову назад, чтобы поцеловать его глубже. В этом положении она чувствовала себя сильной.
Когда она наконец отстранилась, то только для того, чтобы прикусить его за ухо.
— Ты будешь поклоняться мне, — сказала она и прижалась к нему бедрами. Его руки впились в ее кожу, и она придвинулась ближе, ее щека коснулась его, когда она прошептала. — И мне даже не придется тебе приказывать.
Она не думала, что его руки смогут обхватить ее еще крепче, а затем внезапно без усилий он приподнял ее и развернул так, чтобы она крепко прижалась к нему. Он поправил ей платье, затем накрыл ее своей курткой.
— Не давай обещаний, которых не сможешь сдержать, Богиня.
Она моргнула, сбитая с толку внезапной переменой в Аиде. Он отверг ее.
— Ты просто боишься, — сказала она.
Аид ничего не сказал, но когда она взглянула на него, он смотрел в окно, плотно сжав челюсти, сжав руки в кулаки, и у нее возникло ощущение, что она, возможно, права.
Потом она заснула в его объятиях.
Глава XIV
Прикосновение ревности
Просунувшись, Персефона осознала две вещи: во-первых, она была в постели незнакомца, и во-вторых, она была голой. Она села, прижимая к груди черные шелковые простыни. Это была спальня Аида, она вспомнила, с того дня, как упала в Стикс, и он исцелил ее.
Аид сидел перед пылающим камином. Вероятно, это был самый богоподобный человек, которого она когда-либо видела. Он выглядел совершенно нетронутым — ни один волосок не выбивался из прически, ни одной складки на его пиджаке, ни одной расстегнутой пуговицы. Он держал виски в одной руке, а пальцы другой руки прижимал к губам. Ореол огня, ревущий позади него бушевал, как и его глаза.
Именно так она поняла, что он напряжен.
Он удерживал ее взгляд, ничего не говоря, и сделал глоток своего напитка.
— Почему я голая? — спросила Персефона.
— Потому что ты настояла на этом, — ответил он голосом, лишенным едва сдерживаемого желания, которое он демонстрировал в лимузине. У нее было не так много воспоминаний о прошлой ночи, но она была уверена, что никогда не забудет прикосновение пальцев Аида к ее бедрам или восхитительное трение, от которого по ее телу пробежали ударные волны. — Ты была полна решимости соблазнить меня.
Персефона сильно покраснела, смутившись. Она отвела взгляд, когда спросила:
— Мы…
Аид мрачно рассмеялся. Персефона так сильно стиснула зубы, что у нее заболела челюсть. Почему он смеялся?
— Нет, леди Персефона. Поверь мне, когда мы трахнемся, ты запомнишь.
«Когда»?
— Твое высокомерие настораживает.
Его глаза сверкнули. — Это что, вызов?
— Просто скажи мне, что случилось, Аид! — потребовала она.
— Тебя накачали наркотой в Ля Роуз. Тебе повезло, что ты бессмертна. Твое тело быстро выжгло яд.
Очевидно, недостаточно быстро, чтобы предотвратить неловкость.
Она вспомнила, как к ним подошла официантка, как только они вышли на танцпол. Она принесла им напитки, сказала, что это за счет заведения. Вскоре после того, как она выпила и начала танцевать, музыка зазвучала где-то далеко, свет начал ослеплять, и от каждого движения у нее кружилась голова.
Она также помнила руки на своем теле и холодные губы, сомкнувшиеся на ее губах.
— Адонис, — сказала Персефона. Аид сжал челюсти, услышав имя смертного. — Что ты с ним сделал?
Аид посмотрел на свой стакан, взболтал виски, прежде чем допить последнюю каплю. Закончив, он отставил стакан в сторону, не глядя на нее.
— Он жив, но это только потому, что был на территории своей богини.
— Ты знал! — обвинила Персефона, она оттолкнулась от кровати и встала. Шелковые простыни Аида зашуршали вокруг нее. Его проницательный взгляд скользнул с ее лица вниз, обводя каждую линию ее тела. Ей казалось, что она стоит перед ним обнаженная.
— Так вот почему ты предупредил меня держаться от него подальше?
— Я уверяю тебя, что есть больше причин держаться подальше от этого смертного, чем благосклонность, оказанная ему Афродитой.
— Например, что? Не ожидай, что я пойму, если ты ничего не объяснишь. Она сделала шаг к нему, хотя какая-то часть ее знала, что это опасно. Что бы ни пережил Аид ночью, это все еще крутилось у него в голове.
— Я ожидаю, что ты будешь доверять мне, — сказал он, вставая.
Это признание потрясло ее. Затем он добавил: — И если не мне, то моей силе.
Она даже не задумывалась о его силах — способности видеть душу такой, какая она есть, — необузданной и обремененной. Что он увидел, посмотрев на Адониса?
Вор, подумала она. Манипулятор.
Аид увеличил расстояние между ними, снова наполнив свой бокал в маленьком баре в своей комнате.
— Я думала, ты ревнуешь!
Аид уже собирался сделать глоток, но остановился, чтобы рассмеяться. Она была одновременно рассержена и обижена.
— Не притворяйся, что не ревнуешь, Аид. Адонис поцеловал меня прошлой ночью.
Аид со стуком опустил стакан.
