Признание заставило ее покраснеть, и Аид ухмыльнулся, притягивая ее для еще одного поцелуя. Его губы коснулись ее — один раз, два — дразня, прежде чем Персефона обвила руками его шею и сомкнула их губы вместе. Она была голодна, а у него был насыщенный и дымный вкус, как у виски, которое он пил. Ее руки скользнули вниз по его груди. Она хотела прикоснуться к нему, почувствовать его кожу на своей, но Аид остановил ее, положив руки на ее запястья, прервав их поцелуй.
— Я так же горю желанием, моя дорогая, — сказал он. — Но если мы не уйдем сейчас, я думаю, мы пропустим твою вечеринку.
Ей хотелось надуться, но она знала, что он прав.
— Пойдем? — спросил он, протягивая руку. Когда она взяла её, Аид сбросил свою маскировку. Она могла наблюдать за этим весь день — за тем, как его магия двигалась, как тень, отделяясь от него, как дым, открывая его поразительную форму. Его волосы рассыпались по плечам, а основание массивных рогов украшала серебряная корона из зазубренных краев. Костюм, в котором он был несколько минут назад, сменился черной мантией с серебряной вышивкой по краям.
— Осторожнее, богиня, — предупредил Аид низким рычанием. — Или мы не выйдем из этой комнаты.
Она вздрогнула и быстро отвела взгляд.
Переплетя пальцы, он вывел ее из комнаты в коридор. Они подошли к позолоченным дверям. За ними она слышала низкий гул большой толпы. Ее беспокойство усилилось, вероятно, потому, что у нее не было чар, которые могли бы защитить ее. Она поняла, что это глупо. Она знала этих людей, и они знали ее. И все же она чувствовала себя самозванкой — богиней-самозванкой, королевой-самозванкой, любовницей-самозванкой.
Каждая из этих мыслей причиняла боль сильнее, чем другая, поэтому она запихнула их поглубже и вошла в бальный зал рядом с Аидом.
Все стихло.
Они стояли наверху лестницы, которая вела на переполненный зал. Комната была заполнена от стены до стены, и она узнала многих из присутствующих — богов, душ и существ. Она заметила Эвриалу, Илиаса и Меконнена. Она улыбнулась им, забыв о своем беспокойстве, и когда они поклонились, Аид повел ее вниз по лестнице.
Когда они пробирались сквозь толпу, Персефона улыбнулась и кивнула, а когда ее взгляд упал на Гекату, она оторвалась от Аида, чтобы взять ее за руки.
— Геката! Ты прекрасно выглядишь!
Они обнялись. Богиня Колдовства сияла — на ней было серебряное сверкающее платье, которое облегало ее фигуру и расклешивалось. Ее густые темные волосы рассыпались по плечам, и сверкающие звезды сверкали в ее длинных локонах.
— Ты мне льстишь, моя дорогая, — сказала она.
Внезапно Персефона обнаружила, что ее окружают души. Они обняли ее и поблагодарили, рассказали, как потрясающе выглядит дворец и как она прекрасна. Она не знала, как долго стояла там, принимая объятия и разговаривая с обитателями Подземного мира, но потом музыка разогнала толпу.
Первый танец Персефоны был с несколькими детьми из Подземного мира. Они двигались кругами и кружились, хихикая от радости. Когда этот танец закончился, подошел Харон. Он был одет во все белое, своего обычного цвета, за исключением того, что края его одежды были вышиты лазурной нитью. Он поклонился, одной рукой прикрывая сердце.
— Миледи, могу я пригласить вас на следующий танец?
Она улыбнулась и взяла его за руку.
— Конечно!
Персефона присоединилась к линейному танцу, пробираясь сквозь души. Она никогда в жизни так много не смеялась и не улыбалась. Два танца спустя она обернулась и увидела, что Гермес кланяется.
— Миледи, — сказал он.
— Просто Персефона, Гермес, — сказала она, беря его за руку. Музыка теперь звучала по-другому, плавно переходя в очаровательную, медленную мелодию.
— Ты выглядишь почти так же потрясающе, как и я, — самодовольно сказал он, когда они двигались по залу.
— Какой продуманный комплимент, — поддразнила она.
Бог ухмыльнулся, а затем наклонился.
— Не могу сказать, то ли дело в платье, то ли во всем сексе, которым ты занималась с богом этого царства.
Персефона покраснела.
— Не смешно, Гермес!
Он выглядел удивленным.
— Разве?
— Откуда ты вообще знаешь?
— Ну, ходят слухи, что он отнес тебя через дворец в свою постель.
Она сильно покраснела. Она никогда не простит Аида за это.
— Вижу, что это правда.
Она закатила глаза.
— Так расскажи мне — как это было?
— Я не собираюсь говорить с тобой об этом, Гермес.
— Держу пари, он груб, — размышлял Гермес.
Персефона отвернулась, чтобы скрыть румянец и смех. — Ты невозможен.
Гермес усмехнулся. — Но на самом деле — любовь тебе к лицу.
— Любовь? — Она чуть не поперхнулась.
— О боже, ты еще не поняла этого, не так ли?
— Поняла что?
— Что ты влюблена в Аида.
— Нет.
— Влюблена, — сказал он. — И он тоже любит тебя.
— Я предпочла бы твои вопросы о моей сексуальной жизни, — пробормотала она.
Гермес рассмеялся.
— Ты вошла в эту комнату, как будто его королева. Думаешь, он позволил бы кому-то так?
Она честно не знала.
— Думаю, что Повелитель Подземного Мира нашел свою невесту.
Она хотела возразить, что Аид не нашел ее — он заточил ее, но вместо этого, она подняла бровь на Бога Обмана и сказала:
— Гермес, ты пьян?
