Заканчивался бензин, и Глеб завернул на заправку – нужен полный бак.
После разговора с лучшим они с Валентином пришли к выводу, что сейчас ещё можно попробовать застать Левашова врасплох, пока он не начал действовать, и это «сейчас» – ближайшие день-два.
Пистолет лежал в бардачке, заряженный и готовый ко всему – так же, как и он сам. Выезжал Глеб уже в ночи, когда девчонки уснули. Плотно поужинал – силы ему понадобятся, надел недавно купленные камуфляжные штаны, повесил на ремень боевой нож в чехле, не очень понимая, как им пользоваться.
Весь день он мотался по городу, делая дела, и самое главное, что он успел, – это написать завещание: на Киру Алексеевну Киселёву и её дочь Алику Васильевну Киселёву, по которому в случае его смерти они получат всё: квартиру, студию, две машины, старенькую дачу, несколько уникальных драгоценностей, сделанных его руками, и немного денег.
Вечером пришёл ответ от лучшего из лучших: «Левашов перевёл деньги с двух счетов в офшорные зоны, снял большую сумму наличными и удалил всю информацию о себе. Иван Дубовец продал квартиру за половину стоимости, и информации о нём в сети осталось немного. Поторопитесь». Выводы сделать было несложно – этот человек, имеющий две личины, явно готовился к бегству. Глеб рассчитывал на то, что сможет ещё взять пару уроков боевой стрельбы, но, видимо, не судьба.
«Мне нужно успеть». Глеб подъехал к Васильевскому в одиннадцатом часу и, входя домой, нос к носу столкнулся с Кирой.
– Это мы гуляли, только пришли.
– Экие вы поздние гуляки. – Глеб тревожно оглядывал Киру: после вчерашней истерики ему было неспокойно.
Алика сонно кивала, показывая ладошками:
– Деда, на ручки.
Он присел, подхватил девочку, и она, тут же обхватив его ручонками, уткнулась носом в плечо:
– Я скучала. Любишь?
Глеб порывисто её обнял, прижал к себе, вдохнул тёплый детский запах. В носу защипало, и он, стараясь скрыть неловкость, закивал:
– Любишь. До неба и обратно. Ну-ка, дорогие мои девочки, раздевайтесь скорее, а то запаритесь.
Лялька вцепилась в него ручонками:
– Пойдём со мной спать, пойдём?
– Алика, перестань! – прикрикнула на неё Кира. – Деда твой только пришёл, ему можно хотя бы раздеться.
– Давай-ка, заяц-выбегаец, не будем маму сердить, – примирительно сказал он, – иди в кроватку, а я умоюсь и приду.
– Угу, – сонно моргала девочка, – мне жарко.
Кира быстро её раздела, подхватила на руки:
– Как хорошо, что ты пришёл, Глеб. Что бы я без тебя делала?
Она улыбнулась ему и понесла дочку в комнату.
Лялька уснула, едва положив голову на подушку.
Глеб и Кира сидели на кухне перед печкой, подкладывая поленья. У каждого в руках было по бокалу.
– Слушай, а не много тебе? – Глеб кивнул.
– В самый раз. – Кира сделала глоток, глядя на огонь.
– Помнишь, врач говорила – с таблетками нельзя, – нахмурился он.
– Врач говорила, что с таблетками можно редко и немножко, – возразила Кира.
– Вот именно, редко и немножко, – повторил он.
– А, – отмахнулась она, – я же не алкоголик.
Глеб заметил, что за последний год Кира не то чтобы часто прикладывалась к коньяку, но никогда не отказывалась выпить и иногда предлагала сама. Она всё больше становилась похожа на Елену: только волосы тёмные, как у Глеба, а во всём остальном – скулы, глаза, жесты, повадки… вся в мать. Они молчали. Гулко гудела печная тяга, и уютное тепло сгорающей сосны мягко расходилось по белым изразцам.
– Послушай, вечером я уеду. Не знаю, на сколько.
Кира посмотрела тревожно:
– Куда?
– Есть зацепка, которую надо проверить. Не стоит волноваться, но… если я не вернусь дня через три-четыре, то…
– Ты можешь не вернуться? – Она приложила ладони к груди.
– Нет, – беззаботно улыбнулся Глеб, – я сказал, что если не вернусь через три-четыре дня, то, значит, нужно больше времени. Ты тогда загляни в секретер в верхний ящик. Там и деньги на всякий случай, и телефон Валентина. Ну, того самого.
