Она собрала распечатанные листки, сложила их в новую папку и протянула ему.
– Спасибо, – он погладил белый картон, порывисто вздохнул, – всё, что от неё осталось, уместилось в эту папку. Я вам благодарен, Елена Васильевна, за то, что вы отнеслись по-человечески, это большая редкость. Вот, – он открыл небольшой портфель, – я знаю, что вы любите коньяк…
– Нет-нет, что вы! – Елена замахала руками, протестуя. – Даже и не думайте, ну, вы что, Вадим Григорьевич, ни в коем случае.
– Пожалуйста, – голос его был тихим, – выпейте за маму, сегодня девять дней. Мне будет приятно знать, что вы её помянете.
Елена открыла было рот, чтобы возразить, но, услышав его слова, взяла коробку с коньяком:
– Хорошо, Вадим Григорьевич.
– И знаете, сегодня снова пятнадцатое число, день, когда выписали маму в первый раз, – невпопад сказал он.
Елена промолчала: она уже не помнила.
– Ладно. – Он немного засмущался, обернулся к медсестре: – А для вас, Вера, у меня есть шоколад.
Он достал здоровенную плитку дорогого шоколада.
Верочка охнула и заулыбалась ямочками на щеках.
– Спасибо вам огромное!
– И вам. – Он сунул в портфель белую папку, рассеянно оглядел кабинет и медленно вышел.
Вечером, оставшись в кабинете одна, она закрыла дверь на ключ, откупорила коньяк, принюхалась – судя по запаху, он действительно был очень хороший и дорогой, а судя по этикетке – французский.
«Как у вас дела?» – она отправила СМС Кире и достала бокал.
«Всё хорошо, – пришёл быстрый ответ, – Лялька песенки поёт вместе со мной».
«Я сегодня задержусь, не ждите меня, ложитесь спать». – Она вертела бокал в руках.
«Хорошо. Тогда спокойной ночи».
Делая глоток, Елена смаковала вкус – потрясающе!
– За вас, Светлана Леонидовна, – сказала она вслух, понимая, что ей совершенно не хочется вспоминать эту женщину.
«Ещё два дня, и… здравствуй, Средиземное море! – Елена рассматривала бутылку. – Сегодня дойду до метро, прогуляюсь, завтра утром вызову «Убер», а вечером заберу машину».
Она так делала – и не раз, и не два, и не три…
Ближе к восьми вечера она заперла бутылку в заветном ящике тумбочки, выключила свет и вышла из кабинета.
К вечеру дождь закончился, и асфальт влажно блестел, отражая фонарные блики. Воздух, сытый влагой и холодом, залегал послойно от земли до небес. Стук Елениных каблуков расходился эхом в арке старого дома.
Она шла к метро, укутанная в шарф, согретая коньяком, – и ей было на удивление тепло и спокойно. Она знала, что сейчас доберётся домой, поцелует спящую внучку, а через пару дней войдёт в тёплую солёную воду, которая смоет с неё все печали, и станет совсем хорошо.
– Елена Васильевна? – позвал знакомый голос, она вздрогнула и обернулась.
Она пошарила глазами и увидела за рулём автомобиля знакомый силуэт:
– Как вы тут оказались?
– Да просто случайно возвращался этой дорогой, – он улыбнулся светло и открыто, – садитесь, я вас подвезу.
Елена оглядела старенькую машину.
– Гм… – она раздумывала, отказываться было неудобно, – вы знаете, я думала прогуляться. – Она повела плечами.
– Кажется, вы замёрзли, – он выглянул из-за окна, – да и дождь начинается, садитесь, я вас до метро подброшу.
Дождь действительно уже начинался, оповещая об этом крупными каплями, упавшими на капот. Зонта у Елены с собой не было.
– Ладно, но только до метро. – Она шагнула к машине и открыла дверцу.
Как только она села, он тут же спросил:
– Я слушаю радио «Эрмитаж», вы не против?
– Конечно, нет. – Она была удивлена, что ему нравится эта волна, потому что ей она тоже нравилась.
– Пристегнитесь, пожалуйста. – Его глаза светились радостью.
Она потянулась за ремнём и тут же почувствовала, как на её рот и нос легла тяжёлая холодная рука и притиснула к сиденью…
