Нет, Антонио не был причастен к событиям того дня, но насколько могу судить, мужчины в этой семье — монстры. Это заложено в их генах. И если слухи правдивы, то он ничем не отличается от других членов семьи. Может, ещё более жестокий. Но если мне придётся выбирать, я лучше попытаю удачу с ним, только не сейчас.
Я смотрю на Хосе, по-прежнему терпеливо ожидающего указаний от меня.
— Пожалуйста, скажи ему, что я нездорова. Благодарю.
Он медлит, прежде чем кивнуть. Не многим захочется сказать Антонио Хантсмэну, чтобы он убирался прочь, но персонал в этом доме до безобразия преданный.
Изабель поворачивается к нему.
— Я сама, — говорит она.
Должно быть, она увидела в глазах Хосе те же опасения, что и я.
— Может, я должна встретиться с ним и покончить с этим, — недовольно говорю я, хотя это как раз последнее, что я хочу сделать.
Когда я начинаю подниматься, Изабель жестом велит мне оставаться на месте.
— Ты не одета для посетителей. Пойду и скажу ему, что ты сейчас не принимаешь гостей. Предложу ему вернуться в другой раз. Он не доставит проблем в доме твоего отца.
Может, нет. Но это больше не дом отца. Он — мой.
— Спасибо.
— Кто является без предупреждения в половине десятого утра? — бормочет она, выходя в коридор.
Антонио Хантсмэн, высокомерный ублюдок, который творит всё, что ему заблагорассудится. Вот кто.
По большому счёту, он всегда был таким. Богатый красавец с влиятельным отцом — троекратное везение, не требовавшее учиться скромности.
Так не должно быть. Деньги и власть не должны высасывать всю человечность из души, но зачастую именно так и происходит.
Как бы больно мне ни было признавать это, но когда я была младше, мне очень нравился Антонио, и хотя он едва знал о моём существовании, он всегда был добр ко мне.
Когда мне было девять, Антонио вмешался, когда несколько мальчиков обидели меня и моих друзей на празднике Дня Непорочного Зачатия7. Он быстро покончил с этим. Те больше не побеспокоили нас. Как и их друзья.
Были и другие мелочи, но он был настолько старше, что наши пути редко пересекались, разве что во время его визитов с мамой, что случалось редко, но всегда было особым удовольствием. Во всяком случае, я так считала.
Но если верить слухам за последние несколько лет, ничего доброго в Антонио не осталось. Полагаю, яблочко от яблоньки… Старая поговорка не зря появилась.
Когда любопытство одолевает меня, я крадусь в коридор, где слышу разговор в фойе, но при этом остаюсь вне поля зрения.
Когда я приближаюсь, голоса становятся всё более ясными.
— Мне жаль,
— До традиционного приёмного часа? — шипит он.
— Да, senhor. Посетителям позволено заходить, чтобы выразить соболезнования, но не раньше назначенного времени, согласно традиции.
Ох, Изабель, учить людей вроде него правилам приличия — провальная идея.
— Я — занятой человек. У меня нет ни времени, ни терпения для условных традиций. Скажи Даниэле, что мне нужно поговорить с ней. Просить вежливо дважды я не стану.
Дважды? Ты не просил вежливо даже в первый раз. Боже, он ещё более самодовольный, чем мне запомнилось.
Я услышала достаточно. Возможно, я справлюсь не лучше, но нельзя бросать её разбираться с ним.
Я делаю глубокий вдох и выхожу из тени.
— Доброе утро, Senhor Хантсмэн, — приветствую я Антонио, когда вхожу в залитое солнечным светом фойе. И хотя мои внутренности делают кульбиты, голос твёрд и ясен.
Взгляд Антонио устремлён через плечо Изабель, но он молчит, когда я подхожу. Наверное, потому что слишком занят разглядыванием моей облегающей одежды для верховой езды, словно может видеть сквозь неё. Он делает это в открытую и совершенно не торопится, словно ему плевать, если кто-то уличит его в этом.
— Bom dia, — произносит он мягким голосом, когда я останавливаюсь подле Изабель.
Чувствуя, как пылают мои щёки, я всё равно поднимаю подбородок и заставляю себя улыбнуться. Я не позволю этому придурку увидеть, что он поставил меня в затруднительное положение в моём собственном доме.
— Я понимаю, что сейчас не лучший час для визита. - Антонио вглядывается в мои глаза, не отводя взгляда. — Но я не займу много твоего времени.
Я не отвожу взгляда, но делаю тихий вдох, прокручивая его слова в голове одно за другим в поисках чего-то, напоминающего извинение. И нахожу лишь высокомерие. Но в отличие от Изабель, я не сотрясаю воздух нравоучениями.
— Почему бы нам не поговорить в кабинете отца.
