Не успевает он сделать и шага, как я поднимаюсь и отхожу от безопасности старинного стола, который олицетворяет отца и всё, что он ценил. Безопасность, по меньшей мере, иллюзия, за которую я цеплялась после его смерти. Ничто не безопасно, когда рядом Хантсмэн. Особенно рядом со мной. Даже прочный стол отца не может изменить этот факт.
— Дверь, — нарочито говорит Антонио, приподняв бровь.
Что-то внутри меня щелкает.
«К черту тебя!» - хочется прокричать ему в лицо.
«Не опускайся до его уровня», — говорит здравый смысл. Не опущусь, но и размазнёй больше не буду.
— Это по-прежнему дом моего отца, — возмущённо огрызаюсь я. — Он умер чуть больше недели назад. Тебе может казаться, что после его смерти больше не нужно проявлять уважение, но для меня это иначе.
Антонио отводит голову чуть в сторону и замирает. Его лицо нечитаемо.
Моя небольшая тирада удивила его. Если начистоту, то и меня тоже.
Антонио больше не говорит о двери. Ни слова. Воспринимаю это как победу — оказывать ему неповиновение странным образом доставляет удовольствие.
Когда мы располагаемся на безопасном расстоянии друг от друга, я крепко цепляюсь за победу и собираюсь с силами.
— Мы совсем не знаем друг друга, во всяком случае, будучи взрослыми. - Без дрожи я смотрю прямо в его тёмные глаза. — Ты выразил соболезнования в траурном зале. Если это не деловая встреча, тогда что?
Антонио откидывается назад, заслоняя кресло широкими плечами. Он скрещивает ноги, лодыжка непринуждённо упирается в колено, словно у него есть всё время мира, чтобы возиться со мной.
Антонио выглядит как любой другой симпатичный бизнесмен в консервативном полосатом галстуке и начищенных до блеска ботинках. Щетина на челюсти — единственный признак утомления, ни выбившейся нитки, ни царапины. Хотя его яркие цветные носки выглядят неожиданно. Сейчас модно сочетать их с тёмными костюмами, но это кажется слишком эксцентричным для такого опасного человека.
В его глазах мелькает веселье, когда Антонио замечает, что я его разглядываю. И вдруг моя недавняя победа становится несущественной.
— Раз уж мы оба взрослые, давай кое-что проясним, — говорит Антонио, пародируя меня. — Я не заинтересован в виноградниках и винодельнях. Это именно то, что я сказал, — дружеский визит. Если бы это было чем-то иным, я бы без колебаний сказал об этом.
Не верю ни единому слову, но киваю.
— Кто занимается текущими делами после смерти отца?
Дружеский визит, так, значит?
— Я. - Высоко поднимаю голову и не обращаю внимания на ухмылку, которую Антонио не особенно старается скрыть. — Как тебе известно, отец умер не внезапно. Когда ему диагностировали рак толстой кишки в конце прошлого года, он знал, что это лишь вопрос времени. Он ввёл меры предосторожности и усовершенствовал штат, чтобы на высоких постах работали только доверенные люди. Виноградники хорошо обустроены, а управляющий работает с нами уже два десятилетия. Он знает каждую гроздь, как собственного ребенка. И с помощью Изабель я управляю домом с момента смерти матери.
«И мне не нужно оправдываться перед тобой». Но я делаю это. Я перечисляю перечень дел, чтобы доказать состоятельность, словно он может всё отобрать, если не смогу убедить его в своей компетентности.
— Многовато для кого-то, кому только недавно исполнилось восемнадцать.
Когда стало известно о болезни отца, многие стали размышлять, как восемнадцатилетняя девушка сможет взять на себя семейное наследие. Мэр Порту во время телевизионного интервью предположил, что я могу найти подходящего мужа для помощи. Никто и бровью не повёл, когда он сказал это, хотя подозреваю, что мать перевернулась в гробу.
— Я тоже слышала сплетни. Но не стоит волноваться обо мне. Я в состоянии позаботиться о себе.
Антонио ничего не говорит, поправляя нижнюю часть галстука, чтобы она не помялась, ниспадая на пряжку ремня, но когда он поднимает взгляд, я вижу недоумение в его глазах. Кажется, это самая нелепая вещь, которую он слышал за весь день… или за всю жизнь.
Хотя он не совсем ошибается, его самоуверенность вызывает у меня желание кричать.
Когда другие приходили, желая купить виноградники, они хотя бы делали вид, что проявляют ко мне хоть каплю уважения. Говорили вежливо и приносили шикарные пирожные, цветы и шёлковые платки, чтобы добиться расположения. Хантсмэн принёс уничижительное отношение.
— Сколько поступило запросов о недвижимости?
Я улыбаюсь ему крошечной, наглой улыбкой.
— Я думала, это дружеский визит?
Он смотрит на меня, как родитель предупреждающе смотрит на капризного ребенка, прежде чем наказать его. Но сейчас я слишком раздражена, чтобы подстраиваться под него, хотя не сомневаюсь, что Антонио с радостью накажет меня, если продолжу в том же духе.
— Так и есть, — коротко отвечает он с раздутыми ноздрями. — Я просто поддерживаю беседу. И пытаюсь понять, под каким давлением ты находишься.
«Чтобы ты мог вмешаться, как какой-то герой, и предложить купить виноградники за бесценок».
— К чему это? — требую я. В вопросе больше решительности, чем вежливости.
