– А я научилась пользоваться кинжалом задолго до твоего рождения. Ты не покинешь эту комнату. И не станешь делать то, что тебе заблагорассудится. А примешь участие в охоте, как мы и планировали.
Она с мягким щелчком закрывает за собой дверь, и этот звук почему-то бесит куда больше, чем если бы она резко ее захлопнула. Со стиснутыми кулаками я меряю шагами ковер. Мне давным-давно следовало догадаться – И’шеннрия так же упряма, как и я. Она может понять мою боль, но не мой голод. Я чувствую, как он с каждой секундой все глубже запускает свои темные пальцы в мои вены. Я уже ела печень, но облегчение было слишком скоротечным. Если не уйти сейчас, то опоздаю на место встречи и из-за голода не смогу даже заговорить с кем-то, не показав зубы.
Мое внимание привлекает стук по стеклу – железный прут перечеркивает оконную раму снаружи. Реджиналл. С извиняющейся улыбкой он прибивает прутья один за другим, пока я глазею на него сверху из окна. Разбить стекло не выйдет, И’шеннрия сразу это услышит. Кроме того, даже если я выпрыгну, то наверняка сломаю ноги, а учитывая незаживающее предплечье, сильно сомневаюсь, что они исцелятся.
Согнув три железные шпильки, я пытаюсь вскрыть дверь, безуспешно. Прошу, даже умоляю Реджиналла выпустить меня, но он не отвечает. Голод заставляет меня рушить, ломать вещи.
Уничтожь глупцов, держащих нас тут против воли.
Но я сдерживаю рост клыков. И в конце концов падаю на кровать, совершенно опустошенная усилиями и гневом, пожирая глазами черный ромбовидный узор на потолке, к которому давно привыкла.
И’шеннрия ни в коем случае не идиотка. Если кто здесь и круглая дура, так это я, открыто продемонстрировавшая ей свои намерения. Впрочем, я не могла предвидеть этот домашний арест, учитывая, что просто не предполагала, как она… позаботится обо мне. С невольной благодарностью я осознаю, что, должно быть, так ощущают себя все люди, имеющие родителей или опекунов: хочется злиться и в то же время по-настоящему злиться на них просто невозможно. Воспоминания о том, как это было с моими собственными родителями, давно стерлись, но ощущения кажутся знакомыми. Как будто…
– Я тоже о ней позабочусь, – ворчу я. – Как только перестану злиться.
Мой взгляд цепляется за дальний левый угол потолка. В этом месте с темной ромбовидной плиткой что-то не так – она немного выпирает. Первые несколько дней я этого не замечала, но спустя целую неделю разглядывания потолка стала видеть различия. Я не запоминаю каждую бесполезную сплетню, услышанную при дворе, но одна все же всплывает в памяти.
Это было на званом ужине, который И’шеннрия устроила перед тем, как представить меня ко двору. Баронесса д’Голиев улыбалась мне всеми своими пожелтевшими от старости зубами, склонившись над инжирным заварным кремом.
– Жаль, что вы не встретились с лордом И’шеннрия, леди Зера. Человека столь блестящего ума уже никогда не будет при дворе, – вздохнув, сказала она.
– О, – меня охватило любопытство. – Он был энциклопедистом?
– В молодости хотел им стать. Но семья настояла на том, чтобы он женился на девушке Первой крови и прославил свой род. А семья всегда была его слабым местом. – Баронесса вытирает заварной крем со своего шелкового лифа. – Но он никогда не терял остроты ума. Еще будучи маленьким мальчиком, таскал ко двору всякие забавные мелочи – штучки, которые двигались, штуки с потайными дверцами, маленькие коробочки, которые можно было открыть только решив головоломку. Позже он доработал замки с секретом и продал патент эрцгерцогу Гавику, можете в это поверить! Это было единственное законченное им изобретение. А, ну и этот особняк, конечно же.
– Особняк? Он приложил к строительству свою руку? – спросила я.
– А как же! Он приглашал меня во время его возведения. Показывал великолепную небольшую мансарду на верхних этажах, куда можно было забраться только через тайный лаз в потолке – но он была так хорошо спрятана, что сама я не смогла его отыскать!
Баронесса засмеялась, и я вместе с ней.
Но сейчас мне не до смеха. Я стою под странной плиткой. Она довольно высоко, а если я начну слишком громко двигать мебель, чтобы достать до того места, И’шеннрия наверняка услышит. Конечно, она бы знала, если бы в моей комнате находился секретный чердак, сконструированный ее мужем. И все же я аккуратно составляю свои сундуки один на другой – какой бы шаткой ни была конструкция, она помогает мне подняться достаточно высоко и коснуться плитки. Я нажимаю, насколько позволяет плотная пружина, и плитка приоткрывается на петлях, являя темное отверстие, в которое сможет пролезть разве что человек моих размеров.
– Да благословят тебя боги, о тощий гений! – ворчу я, пытаясь дотянуться до проема. С трудом подтянувшись, я оказываюсь в тусклом коридорчике, проходящем над потолком. Ползти на четвереньках по деревянному лазу приходится так тихо, как только возможно. Прямо сейчас нужно миновать комнату И’шеннрии.
