Принеси мне их сердца полностью

Коридор заканчивается, как мне думается, прямо над ванной. Плитка подается под моими руками, и, хотя я стараюсь спрыгивать максимально осторожно, ботинки все равно издают гулкий стук. Я замираю, ожидая неизбежной суматохи, но ничего не происходит. Рука тянется к дверной ручке, но дверь заперта. Ее никогда не запирали! Видимо, И’шеннрия решила перекрыть все пути.

Я проверяю окна, и у меня получается их открыть. А потом замечаю его – вишневое дерево, высокое, гордое и ветвистое. Я должна это сделать, второго шанса не будет. Если промахнусь, то сломаю позвоночник, и на этот раз он вряд ли срастется.

– Как сказал один умнейший философ, а по совместительству ведьмак Эрилдан, – ворчу я, открывая окно и взбираясь на подоконник, пока ночной ветерок развевает мои волосы, – «То, что безопасно, никогда не приносит удовлетворения».

Я прыгаю так далеко, насколько возможно, и на долю секунду кажется, будто я лечу. А затем наступает столкновение с болезненной реальностью, ветка врезается в мое туловище, напрочь вышибая из меня дух. Из последних сил я слезаю на землю и ковыляю прочь, в темноту, подальше от особняка.

– Как сказал на смертном одре, может, и не очень умный философ, а по совместительству ведьмак Эрилдан, – с трудом выдыхаю я, – «Не стоило мне этого делать».

Каждая частичка тела болит так, что я замечаю порез на щеке, лишь когда захожу в паб «Тигровый глаз» и принц Люсьен в черном кожаном капюшоне и доспехе встает со стула. Тихая игра лютней в углу ласкает слух, толпа пьет и поет, но все звуки затихают для меня по мере его приближения. Пронзительный взгляд его темных глаз из-под капюшона – вот все, что мне видно из-под маски.

– Ты поранилась, – шепчет он, словно из воздуха доставая носовой платок и со вздохом прижимая его к моему лицу. – История то и дело повторяется, и меня начинает это бесить: каждый раз, когда я на тебя смотрю, ты истекаешь кровью.

– У меня множество талантов, включая жизненную силу, которая так и хлещет из всех отверстий, – щебечу я и тут же вздрагиваю. – О боги. Я же не хотела выдавать шутку месяца раньше времени.

Люсьен ухмыляется. Из-за его широких плеч до меня доносится сдавленный смех. Малахит наблюдает за нами, сидя за столом, но как только я смотрю на него прямо, тут же отводит глаза. Фиона сидит рядом, нервно постукивая пальцами по столу. Люсьен переводит взгляд с них на меня.

– Не подзуживай Малахита, у него чувство юмора как у десятилетки.

– Он все слышал? – восхищенно восклицаю я. Люсьен провожает меня к столу.

– А ты думала, те штуки по бокам головы у него просто для красоты?

Малахит приветствует меня кивком, и его длинные уши покачиваются в свете ламп.

Фиона откашливается.

– Теперь, когда все наконец в сборе…

– Ну извините, – лихорадочно шепчу я. – Пришлось бежать из-под тотального домашнего ареста.

– Можем начинать, – Не обращая на меня внимания, продолжает она. – Итак.

Она встает, Малахит следом, но Люсьен спрашивает:

– Где будем маскироваться?

– Не здесь. На улице безопаснее, – утверждает Фиона.

– Где? – повторяет Люсьен. – На какой улице?

– Я думала про Первую и Северную.

– Мясницкий переулок? Там стражники кишмя кишат в это время ночи. Вторая и Рыбная лучше.

– Простите, ваше высочество. – Фиона сладко улыбается. – Но при всем уважении это моя операция.

– При всем уважении, – отвечает он жестким тоном, – это мой город. И я знаю его лучше тебя. Это уж точно.

В повисшем напряжении ни один не желает уступать, и Малахит закатывает глаза, словно говоря «ну вот всегда они так».

– Не хотелось бы быть гонцом, приносящим дурные вести – откашливаюсь я. – Но есть такая противная маленькая штучка, как время, и оно убегает вперед независимо от того, бежим мы вместе с ним или нет.

Напряжение между аристократами спадает, Фиона фыркает, опираясь на трость.

– Очень хорошо. Вторая и Рыбная. Быстро!

Мы вчетвером выходим из паба «Тигровый глаз», все следуя за Люсьеном. Он ведет нас сквозь головокружительный лабиринт извилистых улочек, пока не останавливается в глухом проулке, полном рыбьих потрохов. Меня чуть не выворачивает, и я прикрываю нос: запах почти такой же отвратительный, как в моих худших воспоминаниях о смерти.

– Фу, – вздрагивает Фиона. – Какая же тут вонь.

– А почему, ты думаешь, стражники сюда не заходят? – холодно замечает Люсьен.

– Это та часть, где мы все начинаем безудержно раздеваться? – спрашивает Малахит, совершенно невосприимчивый к запаху. – Потому что это единственная причина, по которой я здесь.