Принеси мне их сердца полностью

Я в безопасности. Но надолго ли? Что произошло? Кто видел, как я исцелилась? Лишь тот факт, что я нахожусь в дворцовой спальне, а не в тюрьме, позволяет мне сохранять остатки обычно безупречного самообладания. Предплечье перевязано идеально аккуратно, и отцовский меч прислонен к одному из кроватных столбиков. На мне все то же платье цвета примулы, в котором я участвовала в поединке.

Сколько людей видели, как я упала в обморок? В голове всплывают мутные очертания огромной толпы. Слишком много зевак, включая Гавика. Но почему я упала в обморок? И почему чувствую себя так, будто побывала в теплых объятиях смерти? Все тело ноет: воздух еле проходит в легкие, губы пересохли, будто старая простыня. Я уже ощущала подобное раньше – каждый раз, когда умирала.

Должно быть, я умерла.

– Леди Зера, вы очнулись. – Принц Люсьен стоит рядом, на пару с Малахитом. У обоих на лицах написано беспокойство, но у Люсьена помятый вид. Длинная коса слегка растрепана, темные пряди волос спускаются на плечи. Под глазами темные круги – он не спал?

Я пытаюсь сесть, но боль просто невыносима. Люсьен бросается ко мне и помогает усесться, облокотившись на подушки.

– Помедленнее, – шепчет он. – Тебе дать воды? Ты голодна?

– Больно, – вздыхаю я. Это неправильно. Боль у Бессердечных не длится долго – она приходит и такой же быстрой волной уходит прочь. Я продолжаю надеяться, что она пройдет, исчезнет будто по волшебству, но она ничуть не стихает. – Как долго я пробыла без сознания?

– День. Энциклопедист леди И’шеннрии сказал, что сначала будет больно, – соглашается Люсьен. – Это инфекция.

– Энциклопедист? – Мой голос дрожит, и я отчаянно пытаюсь заглянуть под повязку. Исцелилась ли я в конце концов? Видел ли этот энциклопедист, как я регенерирую? Люсьен качает головой.

– Не беспокойся – твою рану осматривал только он. Гавик хотел прислать своих людей, но по просьбе леди И’шеннрии я отказал ему.

Меня постепенно наполняет облегчение, сдерживаемое осторожностью. И’шеннрия позволила энциклопедисту меня осмотреть? Зачем ей раскрывать мой секрет? И Гавик, приказывающий своим людям позаботиться обо мне? О доброте душевной не может быть и речи, значит, это было ему выгодно. Значит, он подозревает меня в чем-то. Получила ли Фиона в конце концов то, что хотела, или все было зря?

От беспокойства боль усиливается, и я сглатываю.

– Этот энциклопедист… Как он выглядел?

– Высокий, с белыми усами, – поясняет Малахит с того места, где стоит, прислонившись к стене. – Скучный тип.

Реджиналл. Без сомнения, это Реджиналл. И’шеннрия отправила его ко мне, чтобы он изобразил энциклопедиста, – очень умно.

– А что еще он сказал? – спрашиваю я. Люсьен делает горничной знак принести воды, и она поспешно уходит.

– Он сказал, что тебе лучше отдохнуть дома, – отвечает принц. – Я пообещал леди И’шеннрии отправить тебя к ней, как только ты очнешься, и собираюсь сдержать обещание. Малахит, вызови ей карету.

Малахит подмигивает мне и выходит из комнаты. Остаемся лишь мы с Люсьеном да легкий ветерок, который теребит свободные пряди волос принца, и я рассеянно тянусь к одной, чтобы дотронуться, приятно отвлекаясь от собственной боли.

– Как шелк, – вырывается у меня. Лицо Люсьена мрачнеет.

– Я боялся, что ты никогда не проснешься… – Его голос ломается, и я ломаюсь вместе с ним.

– Ты не можешь, – Я ненавижу свой умоляющий тон. – Ты не должен беспокоиться обо мне.

– Ты думаешь, я не пытался прекратить? – спрашивает он. – Я пытался, боги знают, как я пытался, но каждый раз, когда я смотрел на тебя, становилось все труднее и труднее, пока… – Он тянется к моей руке, накрывая ее собственной теплой ладонью. – Я так рад, что ты жива.

Я рассыпаюсь на осколки в его руках. Его слова точно удар молота в центр паутины из трещинок, о существовании которой я и не подозревала. Я бросаю взгляд на отцовский меч; неделями каждую ночь после их смерти я сжимала его и плакала о родителях, просила богов забрать и меня тоже, освободить от участи монстра и воссоединить с ними – все это всплывает в моей памяти, точно грозовое облако, закрывшее солнце. Я чувствую бегущую по щеке слезу, он замечает это и смахивает ее.

– Почему ты плачешь? – растерянно спрашивает он. – От боли? Я могу принести немного бренди…

– Н-нет. П-прости. Просто… мне еще никто такого не говорил.

Больше всего на свете мне хочется замереть в этом мгновении, держать его за руку. Но это невозможно. Это слабость. Я чудовище, а он человек. Мне нужно его сердце, тепере уже во всех существующих смыслах. Я хочу его внимания и жажду его крови. Мне нужно все.

Но забрав одно, я не смогу получить другое.

Люсьен встает и отходит, возвращаясь со стаканом янтарной жидкости. Я жадно осушаю его, смущаясь, что ему приходится помогать мне пить.