Беатрис знала, что рано или поздно им придется поговорить об этом. Будь она смелее, повернулась бы к Коннору и спросила его: «Что мы делаем?» С другой стороны, Беатрис уже знала ответ.
Они были безрассудными и глупыми; они искушали судьбу; они нарушали правила; они влюблялись.
Или же влюбились давным-давно, но только теперь получили возможность действовать согласно своим желаниям.
В последнее время Беатрис начала обдумывать еще одну мысль, настолько радикальную, что даже боялась ее озвучить.
Что, если бы они могли быть вместе?
Конечно, ни один простолюдин никогда не женился на представительнице королевской семьи. Но ведь ни одна женщина никогда раньше не сидела на троне.
Времена менялись. Может быть, жизнь с Коннором не настолько невозможна, как ей кажется?
Беатрис приподнялась на локте, чтобы посмотреть на растянувшегося рядом Коннора. Она легко провела пальцами по его челюсти, грубой от щетины, смакуя дрожь, вызванную своим прикосновением.
Затем опустила руку еще ниже; по его скульптурным плечам, по мощным предплечьям. Коннор сглотнул. Беатрис почувствовала сквозь кожу его пульс, такой же странный и лихорадочный, как и ее собственный.
Наконец ее кончики пальцев остановились над его сердцем, у широких линий татуировки. Беатрис нравилось, что она наконец увидела рисунок.
– Расскажешь мне, откуда у тебя тату?
Это был орел, черными чернилами вытатуированный на широкой груди Коннора. Массивные крылья простирались от нижних ребер до основания горла. Линии были смелыми, навевали мысли о движении и неисчерпаемой силе.
– Это оригинальный символ Ревера, тех времен, когда в гвардии служило всего несколько человек, охранявших короля Эдуарда I. Ну, не настоящий символ, – поправился Коннор. – Ни один из рисунков не сохранился. Это просто современный набросок, основанный на описаниях из старых журналов. Я набил его после нашего первой командировки – когда потерял одного из товарищей, – добавил он, и его глаза затуманились.
Под ладонью Беатрис размеренно билось сердце Коннора.
– Кто тебе его нарисовал?
– Я сам. – Он застенчиво отвел взгляд, но Беатрис продолжала смотреть на него.
– Это великолепно. Я понятия не имела, что ты художник.
– Я – нет. Моя мама – художница, – заверил Коннор. – Я просто парень с пером и чернилами.
– Хм, – пробормотала Беатрис. – Как бы мне ни хотелось поспорить на тему твоих талантов, есть способы получше, как провести время. Если уж у меня всего несколько минут, надо выжать из них все. – Она наклонилась вперед, чтобы украсть быстрый поцелуй.
А когда выпрямилась, то была поражена выражением лица своего гвардейца.
– Прости, Би. Я бы хотел, чтобы все было иначе. Уверен, ни с одним другим парнем тебе не приходилось так ныкаться.
– Во-первых, поверить не могу, что ты сказал «ныкаться», – заявила Беатрис, чем заслужила призрак улыбки. – А во‐вторых, никто из этих парней не имел значения. У нас с принцем Николаосом были самые унылые свидания, какие только видел мир.
Она намеренно умолчала о Тедди, но затолкала угрызения совести поглубже.
– А ты? Ты с кем-нибудь… – Беатрис не договорила.
– Ни с кем, – ответил Коннор. – У гвардейца нет времени на что-либо, кроме службы. Как и в твоем случае, мне не представилось возможности.
– Но в ту ночь, на балу, ты сказал, что уже любил.
«Рада за тебя», – холодно заметила тогда Беатрис, а в ответ услышала: «Не стоит».
Похоже, Коннор даже не сразу вспомнил. А затем его серо-голубые глаза вспыхнули.
– Би. Я говорил о тебе.
Мир замедлил бег, а потом и вовсе остановился.
Не успел Коннор отреагировать, как Беатрис одним движением оседлала его торс.
– Я тоже тебя люблю, – сказала она ему, смеясь от пьянящей безумной радости. – Люблю, люблю, люблю.
Беатрис казалось, что она была первым в истории человеком, кто произнес эти слова, – что раньше они были просто пустыми слогами, никогда ничего не значили, пока она не сказала их сейчас Коннору.
Она повторяла свое признание снова и снова, каждый раз целуя любимого: в нос, в висок, в уголок рта. Целовала за все ночи, которые они провели порознь, прежде чем обрели друг друга. За все, что перенес Коннор, по линиям чернил, что разлетались по его коже. Целовала на будущее, на которое Беатрис даже не смела надеяться.
Она почувствовала улыбку Коннора; в его груди загремел рык. Он притянуть Беатрис ближе, провел рукой по ее спине, другая запуталась в ее волосах…
Интерком на прикроватной тумбочке Беатрис издал гневный гул.
Она вздохнула и соскользнула с кровати, нажав ярко-зеленую кнопку.
– Да?
– Ваше Королевское Высочество, ваш отец просит вас прийти к нему в кабинет. – Это был Роберт.
– Сейчас? – Беатрис оглянулась на Коннора через обнаженное плечо, но он уже встал с кровати и застегивал пуговицы на рубашке. – Мы собираемся на пробежку?
– Нет, – ответил Роберт. – Просто приходите, как только будете готовы.
– Через десять минут буду, – пообещала Беатрис. Она услышала щелчок закрывающейся входной двери и поняла, что Коннор уже выскользнул из покоев.
