– Я просто уберегу его от ошибки. Как только я объявлю о единственно верном решении – помиловании для всех, – отцу будет слишком неловко его отменять.
Щелкнул таймер, и тихое шипение увлажнителей прекратилось, остались только звуки капающей воды и шелест листьев вблизи воздушных фильтров и циркуляторов.
Мохайем поджала морщинистые губы:
– Объясни.
Ирулан помолчала, обдумывая, как лучше это сформулировать. А затем ясно и четко, будто стоя в классе у доски, изложила информацию о визите доктора Кайнса, его точку зрения на заключенных и личную просьбу за сына и дочь.
Мохайем положила руки на стол ладонями вниз:
– Имперский планетолог нечасто вмешивается в политические вопросы. Насколько я понимаю, он практически призрак, работающий в пустыне и живущий среди фрименов.
– Он работает на
Мохайем фыркнула:
– Наши весьма скудные знания.
– Но мы знаем, что доклады Харконнена о местных гражданских беспорядках и репрессиях против горожан, несомненно, не содержат всей правды. Вы, как и я, прекрасно видели, что эти люди ранены, злы, подвергаются преследованиям. И все это вина Харконненов.
– Те недавние арестованные разрабатывали план убийства Императора. – Старая преподобная мать нахмурилась еще сильнее. – Это не имеет никакого отношения к Харконненам.
– Эти местные ребята делали громкие заявления просто из чувства беспомощности, – сказала Ирулан. – Доктор Кайнс считает, что это своего рода демонстрация, но никто ведь не пострадал. В конечном счете все это пустая болтовня. Они никогда не привели бы свои планы в действие и не представляли никакой угрозы для моего отца.
Лицо преподобной матери по-прежнему выражало сомнение:
– Но какая польза от их помилования? Это только подтолкнет других к активным действиям, возможно, даже к террористическим актам, разве нет? Ты права, сам Император никогда не проявил бы снисхождения к таким людям. Это восприняли бы совершенно неверно.
– Возможно, нам удастся сделать так, чтобы это восприняли правильно, – сказала Ирулан. – Я еще раз просмотрела записи. Жестокие казни для барона – обычное дело. Люди с ужасом наблюдают, как «чудовищные преступники» умирают изобретательно-жуткой насильственной смертью. Я слышала, что Раббан особенно затейлив в методах казни.
Мохайем кивнула:
– Это правда.
– Но граждане никогда не видят судебных процессов, не могут оценить доказательства, собранные против обвиняемых. Им не дают возможности высказать жалобы, у них нет надежды на восстановление справедливости.
Мохайем усмехнулась:
– Ты говоришь очень наивно, дитя мое. Неужели у нас тебя ничему не научили?
– Их недовольство реально, преподобная мать, и их реакция предсказуема. Мы можем направить ее в нужное русло.
– Каким образом?
– Меня тревожит, что существовал и настоящий заговор с целью убийства отца. Но его жизни будет угрожать еще больше опасностей, если мы позволим беспорядкам достичь критической точки. Народ должен любить своего Императора и знать, как усердно Дом Коррино заботится о благе каждого жителя Империи. Меня потрясло, когда я увидела здесь явную ненависть к нему – ненависть, порожденную жестокостью правления Харконненов. Эти суровые методы только увеличивают опасность насильственного нападения на нас.
– Тогда мы должны еще больше усилить меры безопасности, – сказала Мохайем. Совсем рядом с ее морщинистым лицом пролетела бабочка, но преподобная мать не моргнула и глазом.
Ирулан побарабанила пальцами по столу:
– Жест нежданного и не несущего вреда милосердия изменил бы отношение людей и заставил их думать, что мой отец добрее и справедливее барона Харконнена. И тогда, если народ продолжит выражать недовольство, ненависть не будет направлена на отца.
– То есть целиком падет на барона. – Мохайем выглядела позабавленной.
– А это уже не моя забота.
Вещающая Истину широко улыбнулась:
– И не моя. Я с давних пор терпеть не могу барона, и он платит мне тем же. – Она рассмеялась так, что этот смех показался Ирулан горьким, но больше пояснять ничего не стала. Преподобная мать поднялась из-за стола и медленно двинулась по оранжерее. Ирулан направилась следом за ней.
Остановившись, Мохайем понюхала ярко-оранжевый цветок.
– Это напоминает мне наши зимние сады в Школе Матерей. – Она повернулась к Ирулан. – Не сбрасывай со счетов наши инструкции. Тебе известно, что Сестринство придерживается философии «рационального человеколюбия». Не знаю, изменит ли тот жест, о котором ты говоришь, отношение народа Арракина к Императору, согреет ли сердца людей и заставит ли их забыть о ежедневном угнетении, которому они подвергаются. Но это не имеет значения. Если ты поступишь так, как велит совесть, это создаст новую парадигму, которую сможем использовать мы или твой отец.
Ирулан наклонилась и понюхала тот же цветок.
– Что вы имеете в виду?
