Она опустила документ и обвела толпу взглядом. Удивленные горожане беспокойно переминались с ноги на ногу, не совсем понимая, что она собирается сказать дальше.
Ирулан повторила:
– Это не путь Императора Шаддама IV! По его милости и от его имени я, принцесса Ирулан, настоящим отменяю приговоры заключенным с рыночной площади, которых задержали под ложным предлогом, и дарую им всем императорское помилование! Кроме того, я лично рассмотрю высказанные ими претензии. Мой отец и я поставим этот вопрос перед бароном Харконненом, чтобы обсудить с ним возможные реформы.
Министры протокола решительно возражали против внесения в документ последних пунктов, но Мохайем пояснила, что это обещание не является юридически обязательным, а просто вселит немного оптимизма в слушателей.
– Объявляю официальное помилование! – выкрикнула Ирулан. – Настоящим приказываю освободить заключенных и не подвергать их дальнейшим преследованиям!
Она свернула документ и застыла в ожидании.
Последовало ошеломленное молчание, затем несколько человек издали радостные возгласы, которые тут же утонули в восторженном реве толпы, какофонии криков и аплодисментов.
Принцесса заранее приказала командиру сардаукаров отправиться на гауптвахту и распахнуть двери камер. Офицер явно не хотел этого делать, но не стал подвергать сомнению распоряжения Ирулан.
Она представила, как заключенные падают на колени при этой новости, рыдая от облегчения. Наверное, некоторые захотят выразить ей свою благодарность и броситься к ее ногам, но Ирулан не даст им такой возможности. Она уже велела сардаукарам не подпускать заключенных близко к резиденции – чего те, несомненно, в любом случае не сделали бы.
Принцессе вполне хватало удовлетворения от мысли, что фрименская молодежь и избитые арракинские лавочники и приказчики, покинув тюремные стены, просто разбегутся по своим душным пыльным укрытиям.
Теперь Чани знала, что чувствует пустынный жук, оказавшись на виду и мгновенно устремляясь в какую-нибудь другую расщелину, если перевернуть над ним камень. Когда ее и других пленников бесцеремонно вытолкали с гауптвахты, она не поднимала головы, уверенная, что все они обречены. Но их внезапно освободили!
Измученная днями страха, нехваткой воды и пищи, она старалась держаться поближе к брату, когда они выскочили на яркий солнечный свет, заливающий Арракин. Чани замешкалась, чтобы проморгаться, но Хоуро инстинкт подсказывал продолжать двигаться, и она не отставала от него.
Девушка никак не могла понять, почему их всех отпустили.
– Это, должно быть, ловушка, – пробормотала она на языке чакобса. – Возможно, уловка, и они убьют нас за попытку к бегству.
Хоуро бросил на нее взгляд, пока они торопились смешаться с ликующей бурлящей толпой. И ответил на том же древнем языке:
– Не принимай ничего на веру, когда имеешь дело с иномирянами. Но раньше мы были все равно что мертвы. Теперь у нас появился шанс.
У дверей казарм охранники-сардаукары не обращали внимания на ошеломленных узников, которые, пошатываясь, пробирались мимо них. Императорский глашатай зачитал указ от имени Дома Коррино, что дочь Императора Шаддама отменила их приговор. И теперь смертная казнь никому не грозит.
Толпа горячо приветствовала неожиданную милость Императора. Некоторые восхваляли Шаддама, а несколько храбрых голосов проклинали барона Харконнена – эти голоса все равно невозможно было определить в человеческой массе.
Некоторые заключенные, в основном лавочники и незадачливые прохожие, заметенные в ходе зачистки рынка, остановились и высоко воздели руки, вознося молитвы небу. Некоторые кричали или стонали; другие с рыданиями падали на колени. Бородатый мужчина обхватил руками ноги бесстрастного охранника-сардаукара, но солдат отпихнул его в сторону.
Джемис, Адамос и другие основные заговорщики держались особняком, не доверяя остальным заключенным. Все фримены были одеты по-разному, поскольку одни выдавали себя за базарных торговцев, другие за складских рабочих, некоторые – за нищих оборванцев.
На Чани до сих пор оставалась одежда прислуги резиденции. Девушка не сомневалась, что дотошные следователи уже опросили весь персонал, и боялась, что Шадут Мейпс вычислили и подвергли пыткам, но старая экономка многое пережила в своей жизни. Если кто-то и мог манипулировать ответами и избежать подозрений, так это Мейпс.
Однако обратный путь в резиденцию Чани теперь заказан. Ее пребывание в Арракине подошло к концу. Бредовый план убийства Падишах-Императора не продвинулся дальше болтовни.
Рассыпавшись, как песок, гонимый ветром, фримены затерялись в толпе арракинцев. Джемис, пробегая рядом с Чани, толкнул ее в плечо и шепнул адрес.
– Встретимся там – место надежное!
