У Фероуза после колдовства и бешеной скачки, после всех отданных распоряжений и прослушанных отчётов об арестах и обысках, ужасно болит голова. Но всё же он думает о том, что Мун надо было выдавать не за принца.
Ещё раньше у Фероуза возникло ощущение, будто Император к ней не равнодушен, а теперь он в этом уверен, и ему невыносимо грустно. В отличие от Императора, Фероуз знает, что такое любовь, ценит её и считает, что достиг столь многого благодаря крепкому тылу. Порой он очень сожалел, что у его друга такого тыла нет, но понимал, что разуму чувства не подвластны, и потому ему вдвойне обидно, что когда нашлась девушка, способная растопить лёд в сердце друга, тот отдал её другому.
Фероузу обидно едва ли не до слёз, но: «Переиначивать поздно… Глупец», — вздыхает он и заходит в покои Эгиля из первых рук узнать, что ждёт принца.
Обессиленный лекарь полулежит в кресле, уставившись на стену, где в подробностях нарисовано человеческое тело, кости, органы и кровотоки.
— Как принцесса? — Фероуз присаживается на кушетку, вытягивает ноющие ноги.
— Легко отделалась. Сон, пару чашек восстанавливающих отваров — и всё пройдёт.
— А Сигвальд?
Эгиль тяжко вздыхает:
— Даже в лучшем случае он надолго прикован к постели. Я сделал всё возможное.
— Благодарю. Благодарность Императора…
— …не будет знать границ. — Эгиль слабо взмахивает рукой и смотрит на Фероуза огромными совиными глазами. — Я очень устал и ценнее любого золота для меня сейчас несколько часов сна.
— Да, конечно, — поднимается Фероуз, предчувствуя, что ближайшие несколько недель его старческие колени останутся без магического врачевания.
У двери его останавливает слабый оклик Эгиля:
— Я хотел кое-что обсудить.
— Что? — оборачивается Фероуз.
Но Эгиль склоняет голову, помахивает рукой:
— Нет-нет, ничего серьёзного. Наверное, я ошибся от усталости.
— Ошибся в чём?
— Так, глупость, — отмахивается сухой морщинистой рукой Эгиль.
— Что-нибудь не так с ногой Сигвальда?
— Кроме того, что колено раздроблено? — усмехается Эгиль, и морщины на его измождённом лице углубляются.
Фероуз слишком устал, чтобы выпытывать правду. Он кивает и оставляет старого лекаря в покое, даже не догадываясь, что причина беспокойства Эгиля его бы порадовала: во время магического обследования Мун тому показалось, будто она ещё не принадлежала ни мужу, ни иному мужчине.
Но Эгиль склоняется к мысли, что скорее он ошибся от усталости, чем юный и полный сил принц не воспользовался супружеским правом.
***
Тщательно вымывшись, возвращаюсь в спальню. Мягко ступаю по зебровым шкурам, но сидящий спиной ко мне Фероуз разворачивается в кресле.
— Как Сигвальд? — спрашиваю я, и сердце сжимается: сейчас, когда Мун в безопасности, я острее переживаю за сына.
Не думал, что привязанность к нему после многих потерь сильна.
«Моя плоть и кровь», — понимаю я, вспоминая слабенького малыша, которого взял на руки после смерти его матери. Он выжил. Он тоже нуждается в моей защите.
Губы Фероуза изгибаются в мягкой, совсем не язвительной улыбке. Краем глаза слежу за Мун: она неподвижно лежит на постели, блики свечей мерцают на волосах, превращая их в расплавленное золото. Сердце обмирает от восхищения и нежности. Я читал любимые стихи Сигвальда, испытываемое мной в них называется предчувствием или признаками любви.
«Не может быть», — уверяю себя и невольно усмехаюсь: просто не может быть, чтобы боги, столько лет меня хранившие, поступили так подло.
— Время покажет, — отзывается Фероуз, и я не сразу понимаю, о чём он.
Потом осознаю, киваю. Проводя рукой по влажным прядям, замечаю:
— Как всё это не вовремя.
— К сожалению, предатели не имеют привычки согласовывать свои действия с теми, кого они предают, — разводит руками Фероуз.
Хочется сесть рядом с Мун, но в последний момент сворачиваю и опускаюсь на свободное кресло. Мы с Фероузом смотрим друг другу в глаза.
— По краю прошли, — тихо произносит он.
— По самому краю, — киваю я и, мотнув головой, куда бодрее продолжаю: — Ну, что там с предателями?
Подёргивая бороду, Фероуз отчитывается об арестах и первых показаниях соучастников покушения. В очередной раз убеждаюсь: люди — неблагодарные жадные скоты, и чем выше их положение — тем они неблагодарнее и жаднее. Тошно от осознания лицемерия окружавших меня чиновников и знати.
— Я бы хотел поговорить о сыне Гарда, — мягко начинает Фероуз.
Вскидываю брови:
— Причём здесь сын нашего младшего мага?
— Безалаберный юноша, он ввязался в заговор, но я уверен, что Гард ничего не знал. У него было много проблем с Арном, он отчаялся его воспитать и сослал в провинцию, но тот…
Меня захлёстывает гнев.
— Он покусился на Мун, — выдавливаю цепенеющим голосом. — Это непростительно.
— Но его отец…
— Пусть посидит под арестом, пока подробности участия его сына не выяснятся.
— Мой дорогой друг, — Фероуз подаётся вперёд. — Очень трудно выяснить что-то у трупов.
Нервная усмешка срывается с моих губ, тру лоб:
— Да, я был несдержан.
