— Но даже если бы не это исключительно привлекательное обстоятельство. — Он роняет пояс на пол и начинает стягивать рубашку. — Ты слишком привлекательна, чтобы отказаться от близости с тобой.
Неужели Борн сделает это? Неужели я с ним…
Зажмуриваюсь.
Стараюсь не думать о кошмаре, что меня ждёт. Не так, всё это должно было происходить не так…
Но, странно, чем дальше, тем мутнее становится в голове, будто меня окутывает вязким туманом.
Сквозь полуоцепенение до меня доносится звук удара, ещё звук — глухой. И очередное яростное:
— Как ты посмел? Борн!
Почему-то хочется засмеяться, но сил на это нет.
Звуки ударов обрывают моё веселье, но к моменту, когда я открываю глава, драка уже кончена: полуголый Борн уходит, вытирая разбитую губу, а на его месте стоит высоченный горбоносый Ингвар. Его глаза цвета льда будто прошивают меня насквозь. Как же мне становится холодно.
Он дед моего мужа, но всем странно оцепеневшим нутром чувствую — он враг. Ощущение, намёк на которое я уловила ещё в галерее с битвой при Вегарде. Предатель всегда остаётся предателем.
Жаль, Император этого не понял.
— Тебя нельзя оставлять одну. Но я понимаю, почему они были так невоздержанны. — Ингвар усмехается. — Ты даже во мне пробудила страсть, а это дано не каждой женщине.
— Я жена вашего внука, — шепчу в надежде на пощаду, но его глаза цвета льда убивают надежду на корню.
— Это ненадолго.
Он предал мою семью.
Он предал свою семью.
У него нет ни совести, ни жалости.
Закрываю глаза — и вижу перед собой Императора.
Он никогда не сдавался. Даже в самой ужасной ситуации. Значит, и мне сдаваться нельзя.
Ингвар подходит ко мне…
***
«Ингвар!» — всякое воспоминание о нём — точно удар. Ненавижу. Ненавижу собственную глупость: как я не догадался, что за всем стоит этот предатель?!
Конь подо мной хрипит от напряжения, рядом сбрасывает пену конь Фероуза. Мы скачем по сельской дороге, и если в доме не будет Мун, Октазии лучше бежать из страны.
Мимо проносятся изящные оливковые деревья.
Сквозь бешеный перестук копыт доносится возглас Фероуза:
— Дом!
Я ещё ничего не вижу, но магическому чутью друга доверяю больше, чем своим глазам. Через пару минут он добавляет:
— С магической защитой!
Как и говорила Октазия. Надеюсь, в остальном она тоже честна, иначе… Иначе я могу делать роковую ошибку, уезжая из Викара и оставив раненого сына там на попечении младшего придворного мага.
Наконец вижу белёные стены и крышу особняка над ними. Даже я чувствую, что с домом что-то не то. Сейчас не до маскировки, я позволяю ногтям превратиться в когти. Выпущенная магия вихрем проносится по телу, укрепляя мышцы и кости, удлиняя зубы. На загривке прорастает шерсть, окружающее обесцвечивается, всё становится почти болезненно-чётким в мире оттенков серого цвета.
Теперь я вижу, что по верхней плоскости стены горит пламя защитных чар, а вся территория накрыта туго свитой белёсой сетью.
Не сговариваясь, мы с Фероузом одновременно осаживаем коней и дальше двигаемся шагом.
— Похоже, под ним какой-то древний алтарь, — Фероуз поглаживает курчавую бороду. — Защита непропорциональна зданию.
— Или источник. Или дух. — Оглядываю стены, через которые прорастают чёрные отростки, невидимые обычным зрением. — Настоящая крепость.
— Думаешь, она там?
Ощущаю пристальный взгляд Фероуза. Признаюсь:
— Надеюсь.
Хотел бы я быть сейчас таким же спокойным, как накануне моих самых грандиозных штурмов, но вынужден признать: никогда в жизни (даже когда трясся под крыльцом, пережидая бурю и соскребая острым камнем рабское клеймо) я не чувствовал себя таким беспомощным и неуверенным. Такое ощущение, что вместе с Мун из меня вытащили какой-то стержень.
Словно у меня забрали моё бесстрашное сердце.
Глупость. Мотнув головой, сосредотачиваюсь на деле.
Судя по тому, как чётко мне удаётся просмотреть конструкцию особняка и защитные чары, магия этого места основывается на магии духов.
Мы останавливаемся в трёхстах метрах от дома.
— Свежие чары. Местные. — Фероуз сплёвывает в пыль. — Ненавижу их.
Кошусь на него: хмурится, нервно подёргивает бороду. Уточняю без особой надежды:
— Сможешь аккуратно от них избавиться?
Он отрицательно качает головой:
— Почти наверняка разрушу дом до основания. Мало песка, даже в глубинных слоях. И слишком много воды. Не удержу.
Стискиваю зубы и острее ощущаю клыки.
— Прикроешь меня, — говорю глухо.
— Надо было взять отряд, — с сожалением отзывается Фероуз.
— А если бы среди них оказались предатели? — Поворачиваю голову к нему, стискиваю поводья. Конь хрипит подо мной, вряд ли он переживёт сегодняшнюю ночь. — Это Ингвар. Человек, которого я принял в свою семью.
Губы Фероуза вздрагивают в полуулыбке:
— Не принял.
— В любом случае его связи с местными могут оказаться шире и прочнее, чем мои. Лучше действовать вдвоём.
— Как в старые добрые времена.
Ухмыляюсь и спрыгиваю на землю. Моего коня шатает. Фероуз спешивается чуть медленнее — возраст — и кладёт ладонь на рукоять висящего на поясе меча. Слова родной речи согревают сердце, Фероуз считает по-нашему:
— Пять, четыре, три, два, один.
