— Не бойся, светило моего чёрного неба, теперь я могу победить мерзкого захватчика. Он уже идёт, чтобы сразиться со мной в последний раз.
Захватчик… сын пустыни. Меня обжигает догадкой: он об Императоре, о Хоршеде.
— Не смей прикасаться к нему! — Отталкиваю щупальце и отступаю на дрожащих ногах. — Не смей его трогать!
Из груди существа вырывается клокочущий рёв:
— Не позволю мешать кровь дитя моря с кровью сына огня и песка! — Щупальца охватывают меня, стискивают до боли, до треска в костях. Голос прошибает злой вибрацией. — И когда твоё глупое девичье сердце остынет, ты будешь благодарна за свою свободу.
— Нет, — выдыхаю я, меня давит в тисках. — Нет, не надо.
Глаза Викара закрывают всё. Руку обжигает нестерпимой болью. Я вскрикиваю. Руку до локтя засасывает в щупальце.
— Ч-что?.. — лепечу я.
— Мне нужна твоя кровь, — рокочет Викар. — Она даёт мне силу.
— Нет-нет, — мотаю головой. — Не надо, пожалуйста, прошу.
Слёзы застилают глаза. В сердце вспыхивает надежда, что тогда, в саду, мне не померещилось, и Хоршед обладает магией, иначе это гигантское существо его убьёт. И как только раньше не убило? Или… или… Вспоминаю нашу встречу здесь.
Хоршед знает о Викаре!
Но почему Викар прежде не нападал? Неужели дело в моей крови? Или в чём-то ещё? Почему Викар нападает именно сейчас? Как я оказалась здесь, ведь я была во дворце?
— Как я попала сюда? — шепчу я.
— Сама приехала верхом.
— Не помню…
Кольцо его щупалец ослабевает. Снова мягкое, нежное прикосновение к щеке и шелест волн:
— Пришлось тебя зачаровать. Твоё сердце слишком занято им.
— Почему сейчас? — спрашиваю в надежде, что знания помогут Хоршеду.
— Потому что теперь я знаю его имя, а знание имени — власть.
Сердце стынет. И в рокоте Викара немыслимым образом слышится улыбка:
— Да, я не мог справиться с ним без этого, но благодаря тебе, моя луна…
Грохот разрывает воздух. Вздрагивает земля.
— Идёт, — шипит-шелестит Викар.
Снова грохочет.
Изо всех сил изгибаюсь, проворачиваюсь в щупальцах. Над домами разливается золотое зарево. Словно к нам движется солнце. С грохотом валятся здания, сотрясается земля. Викар рычит штормовым морем:
— Убью, убью, убью…
Камни вздымаются и падают. Дома тянутся к источнику света и рушатся, но не могут его заглушить.
Свет выходит на широкую улицу, упиравшуюся в площадь, где засел Викар.
К нам идёт огромный сияющий золотой лев. В его глазах пылает зелёное пламя. На его гриве, выгнув спину, сидит готовая к прыжку белая кошка с голубыми глазами.
Исходящий от них золотой с белыми вкраплениями свет срывается в небо струями дыма.
У меня перехватывает дыхание.
Золотой лев скалит клыки. Цвет его глаз точь-в-точь как у Хоршеда. И хотя это невероятно, мне кажется — передо мной именно он, пусть и в облике гигантского зверя.
Пасть льва не двигается, но воздух сотрясает громоподобный глас Хоршеда:
— Отдай её!
Из озарённой золотым светом мостовой вырываются фиолетовые щупальца в голубых кольцах. Лев отскакивает, кошка на его загривке шипит, сбивает лапой ринувшийся из-за дома щупалец.
— Хоршед! — ревёт Викар. В золотом сиянии льва прорываются фиолетовые языки пламени. Тот ревёт. Мостовая вздымается, точно волны. Качается. Камни растекаются, и земля впрямь обращается в жижу, захлёстывает золотые лапы. Лев взвивается в воздух, с грохотом расплющивает дом. Тот утопает в ожившей земле, тянет льва вниз. Лев извивается, силясь сбросить рвущие его языки.
— Викар!
И осьминога прорезают золотые искры.
Щупальца сдавливают меня. Накатывает слабость, ноги и руки холодеют. Викар качает кровь из моей руки — и растёт, растёт. Мы поднимаемся над старым городом. Мы горим в золотом костре, как лев горит в фиолетовом.
Белая кошка подскакивает. Викар вскидывает голову. Белый сгусток света, соединённый со львом сияющей нитью, летит на нас. Лев вдруг оказывается рядом.
Сверкают когти. Щупальца встают щитом, брызжет чёрная кровь.
Вой духа оглушает. Меня топит в тёмном душном теле.
— Отдай её! — гремит рык.
В темноте мерцают золотые вспышки. Это когти разрывают поглотившую меня плоть Викара.
Бело-золотые вспышки учащаются. Вдруг треск — и я вдыхаю пахнущий морем воздух.
Совсем рядом — пылающий зелёный глаз. Он размером с моё лицо. Отдаляется, и я вижу всю морду, заляпанную чёрным с чем-то дёргающимся фиолетовым во рту. Лев рычит, обнажая клыки.
Жижа вокруг меня пульсирует. Дико орёт Викар, вой взвивается на оглушительную высоту. Пытаюсь закрыть уши, но руки скованы.
Проносится белая молния. Рычит лев, и всё утопает в звоне крика. Меня швыряет вверх и вниз, накрывает мертвящим холодом. Всё объято белым и золотым светом, перемешанным с чёрными потоками, и это всё кружится, складывается в воронку.
Меня накрывает белым мехом. Кошка рычит. Что-то отдирает от меня зубами.
Боль захлёстывает руку, словно её раздробили. Боль и крик Викара переполняют меня, душат. Я захлёбываюсь криком и срываюсь в пустоту небытия. Вслед летит крик:
— Отдай Мун!
— Хоршед, Хоршед, — шепчет Сефид.
Её зов помогает очнуться. Я дышу. Я вижу лапы, уменьшающиеся и становящиеся моими руками.
