Амплитуда покачивания все увеличивалась, теперь безголовая девчонка, поразительным образом сочетающая абсолютно пьяные движения и взгляды, но изумительно чистое, без всяких запинок произношение, взмахивала руками не столько чтобы указать на меня, сколько для сохранения равновесия. Став с ее подачи центром всеобщего внимания, я понял, что пора переходить к решительным действиям, и ткнул в бок окаменевшего рыцаря:
— Пойди сними ее оттуда!
— Но как я… — бурачно-красный Ариан старательно смотрел куда угодно, только не на свою принцессу, возобновившую эффектные телодвижения, и пытался жестами объяснить мне, что он вообще-то рыцарь и не может таскать на себе нетрезвых полураздетых девиц, пытающихся своим внешним видом и подобием танца довести до греха все мужское население Большого Привоза.
— Р-р-р…
Я, поняв, что грязная работа, как всегда, достанется мне, решительно двинулся к бару, расталкивая пьяных ценителей танцевального таланта нашей взбалмошной спутницы. Схваченная за талию и потащенная вниз Ксенон не сопротивлялась (не в том она была состоянии, чтобы дать хоть какой-нибудь отпор), но каким-то невероятным образом ухитрялась цепляться и руками, и ногами за все попадающиеся на пути предметы и выступы, существенно снижая скорость нашего передвижения. да тут еще возмущенные почитатели вступились за свою нетрезвую богиню, пытаясь помешать ее низвержению и позорному перемещению в спальню. У меня руки были заняты девчонкой, которую ставить на ноги не хотелось совершенно (я вполне справедливо опасался, что она или тут же свалится на пол, или попытается дать стрекача; правда, как ей это удастся в таком виде, неясно, но рисковать было в высшей степени неразумно — мне совершенно не хотелось проверять, способна ли она в пьяном состоянии к беготне), так что хмельных почитателей многочисленных талантов Ксенон пришлось расшвыривать в разные стороны пинками. Она в благодарность, восторженно бормоча что-то ласково-одобрительное, несколько раз заехала мне пальцем в глаз, сопровождая сии подлые действа таким искренним, заливистым и заразительным смехом, что я начал шарить взглядом по разоренному залу, выискивая пригодный для порки предмет.
К счастью, рыцарь наконец-то вспомнил о своих обязанностях по охране этой невозможной особы и поспешил мне на помощь, просто и безыскусно раскидав мужиков по углам. Из-под стойки выбрался пес иномирянки и пристроился в арьергарде, неодобрительно рявкая на тех, кто пытался изъять у меня пьяную Ксенон. Похоже, «К нам приехал…» было ее лебединой песней — девчонка, уже не пытаясь рыпаться, бессильно поникла на моих руках. Я обрадовано перебросил ее на плечо (а что поделаешь, так тащить удобнее) и прихлопнул по заднице, но гадкое создание мгновенно оживилось и, подняв голову, невероятно громко и четко, без единой запинки, обложило меня так, что все окружающие невольно приостановились, вслушиваясь в ее звонкие славословия, и я, кажется, начал краснеть. И это при том, что эвфемизмы использованы почти не были! Какое буйное воображение… и до чего же богатая фантазия… Первые изощренные ругательства, просвещающие всех присутствующих относительно моих очень близких отношений с лошадьми, козлами, а также загадочными предметами под названием «карбюратор», «штатив», «микроскоп» и разрозненные непонятные выкрики вроде: «Одноклеточное! Имбецил! Чтоб в тебе аргинин на рибонуклеазу заменился и в эстрадиол превратился!» я еще сумел проигнорировать, старательно делая вид, что они относятся не ко мне, но когда девчонка быстро, на одном дыхании выдала: «Ты, клавицепспалитоксикоз, никотинамидадениндинуклеотидфосфат…», а потом торжествующе добила: «восстановленный!», я чуть не свалился на пол и не забился в нервных конвульсиях вместе со своей дерзкой ношей. Высказавшись, Ксенон с чувством выполненного долга обвисла на моем плече, как простыня на бельевой веревке, и больше не подавала признаков жизни.
Я сгрузил гадкую цевку на кровать и завернул ее в покрывало, предварительно спихнув носком сапога на пол валявшуюся на нем нирату, потом спустился в разоренный зал и, не обращая внимания на причитающих над разгромом хозяев (сами виноваты, зачем позволили безобразничать нашей взбалмошной спутнице?!), отыскал и принес наверх рубашку Ксенон. Да уж, гулянку она закатила здесь знатную — разгребать последствия вечеринки иномирянки придется не один день!
Штирлиц выпил две бутылки шнапса и склонился над картой мира. Его неудержимо рвало на родину…
Ксенон
