Он вздрагивает и на минуту мне кажется, что сейчас нападёт, но потом его глаза тускнеют, превращаясь в сухие серые камни. Его вид меня жутко раздражает, как и всю ночь вибрирующий мобильный, который он уронил на пол, когда заснул. Конечно, кто мог ещё задалбливать его сообщениями, как не эта дура Флор? Меня это так бесит и в то же время дарит силу и желание ещё больше унизить придурка, решившего обманывать меня.
– Завтрак, мон шер. Другого ты не увидишь сегодня, – указываю взглядом на собачью миску с какой-то кашей, которую нашла в бедной столовой.
– Ты прикалываешься? – Хрипит он, хмуро возвращая на меня глаза.
– Разве пёсики умеют разговаривать? Вряд ли. Так что приступай, живо. Надеюсь, у тебя было достаточно времени понять, что я не шучу в своих предпочтениях. И то, как ты провёл ночь, даёт мне повод увидеть – ты меня услышал. Давай ешь. Немедленно, – подталкиваю к нему миску и ожидаю, когда он выполнит мой приказ.
О, да, это ломает его. Отвращение, написанное на его лице, ни с чем не сравнится. Но мне плевать. Нечего было думать, что он умнее меня, что имел право трогать меня, обвинять меня и обнимать, словно ему это позволено. Нет, я для него – выгода, какой была и Саммер, так что пусть развлекается с этой дурой, ради которой обрёк себя на такое существование. Это будет ему хорошим уроком.
Рафаэль берёт миску в руки и запускает туда пальцы. Не сводя с меня злого взгляда, зачерпывает холодную и ужасную на вид кашу и закидывает в рот. Он меня ненавидит. Это прекрасно. Лучше пусть так, чем он будет считать, что может относиться ко мне иначе. Нет. Всё это недопустимо. И жалость нужно засунуть глубоко, наслаждаясь покорностью моей зверушки.
– Хорошо. Итак, запоминай наши правила. Тебе нельзя разговаривать ни с кем, только если тебя о чём-то спросят преподаватели, но это вряд ли. Ты никого не интересуешь. Ты будешь ходить рядом со мной. Куда я, туда и ты. Молча выполнять все мои желания, напоминая себе о причине твоего рабства. Запрещено ввязываться в драки, провоцировать их и выводить из себя моего парня. С Оливером я всё уладила. Он считает, что я завербовала тебя на сутки по причине твоего внедрения в наши планы, и у меня есть на тебя управа, которую ты не хотел бы обнародовать. Не волнуйся, я держу свои слова, и он не имеет понятия, что это такое. Кивни, если понял, – отбрасывая от себя миску, Рафаэль зло поджимает губы и вытирает пальцы о спортивные штаны.
– Пёсик, запомни – я не люблю, когда мне портят настроение. Ты меня понял? – Нагибаясь, цежу я.
Дожидаюсь, когда парень кивнёт, и довольно приподнимаю уголок губ.
– Теперь иди в душ и залижи свои раны. На всё у тебя пятнадцать минут. Не хочу опоздать на первую пару и поскорее желаю узнать реакцию всех на прошедший аукцион. Думаю, проводить его раз в две недели, это довольно забавно, и понравилось большинству. Мда, зачем я тебе это говорю, ты же глупая собачка. Давай, в душ, – выпрямляясь, указываю головой на дверь в его спальню. Рафаэль делает попытку подняться, а я, качая головой, цокаю.
– Неужели, у собачек такая короткая память, или они научились ходить на двух ногах? На четвереньках, мон шер, и подай голос, – издаю смешок, наслаждаясь, плещущейся яростью в его глазах.
– Представь, что это твоя эротическая фантазия, будет проще. И это ты будешь делать, когда мы наедине, как мой личный раб. Может быть, электрошокер приобрести или плеть, чтобы ты двигался быстрее? Жаль, не успела заказать поводок с ошейником, это было бы нонсенсом здесь, – добавляю я с самой гадкой улыбкой, на которую способна.
Парень переворачивается и без слов встаёт на четвереньки. Мой взгляд цепляется за сбитые костяшки его пальцев, и меня передёргивает от этого. Ничего не могу поделать со своей реакцией.
– Голос, Раффи. Голос, – напоминаю я. Поворачивает ко мне голову, и его губы трясутся в бессильной злобе на меня. И ура, он лает. Низко, практически рычанием, предостерегающим любого, но не меня. Я удовлетворена.
