– Я хотела поговорить о Флоренс. Она сказала мне, что ты исключила её из списка претенденток на место в сестринстве. И я надеюсь на твоё благоразумие. Флоренс твоя сестра, и ты должна взять её под своё крыло. Жаль, конечно, что именно ты глава сестринства, но это даже нам на руку. Когда-то я тоже была на твоём месте, и теперь одна из моих дочерей унаследовала его. Это приятно, – от её слов меня бросает в мелкую дрожь. Да как она смеет?
– Должна? Благоразумие? Приятно? Никогда, поняла? И я с радостью исключила её за то, что она не подходит под мои критерии. Увы, твоя любимая дочь не дотягивает до богини «Оморфии». Она жалкая тварь, постоянно таскающаяся за мной, и никакие общие гены ей не помогут войти в мой дом, стать частью моего королевства. Ни за что на свете не впущу её сюда, – цежу я, радуясь тому, что Рафаэль ни черта не понимает французского. Он просто переводит свой глупый взгляд то на меня, то на эту безумную женщину, решившую, что я легко, покорно и с улыбкой последую её приказам.
– Что? Она прекрасная девочка. Она владеет игрой на многих инструментах, отлично разбирается в искусстве, знает пять языков и талантлива, – возмущённо оскорбляется эта женщина, и сама же даёт мне невидимую пощёчину.
– А мне плевать. Она мне не подходит. Мне! Здесь я решаю, кто войдёт в сестринство, а кто нет. И ты пришла, чтобы умолять меня взять эту глупышку сюда? Серьёзно? Ты или накачала свою голову омолаживающими филлерами, или же просто такая же тупая, как и она. Если это всё, то убирайся отсюда и напомни своей дочери, что делают с теми, кто идёт против главы сестринства. Год только начался, мама, и я с удовольствием сама проведу ей экскурсию по всем горящим углям наказаний, – довольно улыбаюсь, вкладывая в слова весь яд, скопившийся за многие годы.
– Ты не посмеешь, – шипит она, делая шаг ко мне.
– Ты проверь. Это так удивительно, правда, что настало время возмездия именно от той, кого ты продала за шуршащие купюры? Можешь не оправдываться, я видела и контракт, и твои условия, так что жди, мама, ответного удара за свои проступки, – ехидно усмехаясь, отвечаю ей.
Повисает молчание, в котором я чувствую себя победительницей. Но мне так гадко. Так плохо внутри от необходимости видеть её здесь. Сейчас. После всего, что она со мной сделала. После всех уверений, что меня не волнует её отношение, я понимаю, что лгала себе. Мне больно.
– Какой ужас! Что ты говоришь, Эмира! Я понятия не имею, о чём ты, – с её, размалёванных румянами, щёк сходит краска, но она продолжает играть. Она чётко следует образу невинной жертвы, вызывая во мне ещё больше отвращения и ненависти, чем раньше. Я готова наброситься сейчас на эту суку и разодрать её наглые глаза, визжать и лупить за всё, что она причинила мне. За то, что не меня выбрала! Не меня! За то, что заставила пройти через ад и припёрлась сюда ради того, чтобы обсудить её любимую дочь! Ненавижу эту тварь! Ненавижу обеих! Хочу, чтобы они исчезли с этой планеты навсегда!
– Ужас был там, когда я приехала к тебе. Ужас был, когда ты показала мне на дверь и сказала те слова. Ужас был, когда ты легко продала меня и забыла о том, что бросила своего ребёнка в обмен на деньги. Отец мне всё рассказал, когда мне исполнилось шестнадцать, и подкрепил свои слова доказательствами. К тому же я познакомилась с твоими сёстрами-сводницами, а ещё у меня имеется список тех мужчин, кто не повёлся на твою уловку, – презрительно осматриваю женщину, стоящую напротив, и замечаю, как с каждым словом она сдувается, и испытываю наслаждение. Я готовилась к этой встрече. Проговаривала свою речь и миллион раз проигрывала такой поворот событий. Но всё же я не была готова видеть свою мать, стоящую напротив меня и волнующуюся только за положение Флор.
– Эрнест может купить любого человека, дорогая…
– Вряд ли папа занимался бы этой ерундой, чтобы обелить себя в моих глазах. Он во всём сознался, а вот ты появляешься здесь после стольких лет, когда я из-за тебя чуть не совершила страшную глупость, и требуешь у меня место для Флор?! Нет. Да и если твоя любимая дочь хочет выжить здесь, то быстро забудет об этом. Иначе я с удовольствием покажу всем твои фотографии и аудиозаписи с оргиями дружков, которых ты пыталась поймать на крючок, но они сорвались. И сделаю это, не сомневайся, я достаточно глубоко ненавижу тебя, чтобы не пожалеть о содеянном. Не испытывай моего ангельского терпения, убирайся отсюда, – складывая руки на груди, указываю на дверь и ловлю задумчивый взгляд Рафаэля.
– Как жаль, что мне не дали завершить дело до конца. Я не хотела тебя и сейчас не желаю видеть, как и помнить, какую ошибку совершила, согласившись на обещания твоего ублюдка-отца. Я должна была убить тебя ещё там, в роддоме, но мне не дали, – её слова так резко и грубо врываются в моё сознание, отчего я возвращаю своё внимание на лицо матери и отшатываюсь.
– Что? – Шёпотом переспрашиваю её.
