– Спасибо, – единственное, что могу сказать прежде, чем наброситься на еду. Боже, как вкусно и, чёрт возьми, какой я голодный. И мне плевать, как я выгляжу, поглощая невероятно жирную пищу, закрывая глаза и наслаждаясь хрустящим беконом. Матерь Божья, я сейчас кончу. Соус капает на пальцы, когда хот-дог заканчивается, я облизываю их, и ловлю заинтересованный взгляд Миры.
– Я… ну… я… прости, я свинья, – смущённо прекращаю своё занятие, собирая языком с губ оставшийся соус. Она тихо смеётся и достаёт из пакета маленькую упаковку с влажной салфеткой, открывает её и протягивает мне.
– Надо было взять для тебя размер «ультра», – с улыбкой произносит она, пока я вытираю пальцы и чувствую, как краска стыда покрывает щёки. Вот ещё большим идиотом я могу себя выставить? Конечно. Всё ещё впереди. Мира собирает мусор в пакет и выбрасывает его в урну.
– Спасибо, я сейчас чувствую себя придурком, – тихо признаюсь я.
– Выпей «Пепси», пройдёт, – смеётся Мира, протягивая мне баночку.
– Думаешь?
– Уверена.
– Знаешь, мне ни разу никто ничего не покупал. Кроме мамы, конечно. Никогда. Я привык добывать всё сам, и мне некомфортно оттого, что ты сделала это для меня, – тихо говорю, опуская взгляд и ещё больше краснея. Вот что за ерунда-то? Мне не двенадцать, а веду себя, как мальчишка! Но это правда. Люди обычно предпочитают кривиться при моём приближении, опасаясь воровства, и правильно, но ни один из них не поделился со мной ни едой, которую выбрасывали в урну, а я доставал, ни водой, которую демонстративно выливали. Меня никогда в моей жизни не воспринимали за живого человека. Наоборот, ухудшали положение вещей постоянным давлением и выплатой долгов. Поэтому сейчас, находясь рядом с Мирой, неожиданно сделавшей для меня очень добрый и невообразимый поступок, я, в который раз, удивляюсь происходящему сегодня.
– Если тебе будет легче, мон шер, то я хотела это сделать. Нет, не потому, что я очень милая и щедрая, не выдумывай про меня такие глупости, я просто поддалась своим ощущениям. Давай, забудем, хорошо? – Девушка кривится, словно ей не хочется принимать тот факт, что это всё ложь. Она специально наговаривает на себя или же умеет меняться. Не знаю, слишком всё запутанно в ней и непонятно.
– Я этого не забуду, – шёпотом отвечаю, отпивая газировку.
Мы снова молчим, Мира не притрагивается к напитку, а просто держит его в руках.
– Я всегда думала, что мой отец меня ненавидит, – неожиданно произносит она, смотря впереди себя.
– Почему ты так решила? – Изумляюсь я.
– Он никогда не уделял мне времени, я уже говорила об этом. И я считала, что он винит меня в смерти своей единственной любви, той, что умерла от кровопотери, когда рожала меня. Не было ни фотографий, ни имени, ничего. Даже в свидетельстве о рождении стоит прочерк. Вот я и сделала вывод – он специально удалил всё напоминания о ней, а от меня держался подальше, потому что напоминала ему её, – поворачивает ко мне голову.
– Это всё было ложью, как ты понял. Она не умерла, а наслаждалась деньгами, которые ей заплатил отец. Я упоминала уже, что делала всё, чтобы разозлить его и заставить вернуться домой? Так вот, из-за этого он запретил всем разрешать мне покупать что-то дорогое и выходить из дома без охраны, да и то, только на занятия и обратно. Я решила, что вскрою его сейф и совершу такое, отчего он будет вынужден приехать. Я долго перебирала пароли, около полугода, и наконец-то отыскала нужный. Я хотела сжечь какие-то важные документы или что-то в этом роде, копалась в сейфе в поиске нужных бумаг, когда нашла фотографию. Её фотографию. Я знала, кто это. Мне не нужно было спрашивать, я узнавала собственные черты лица у неё. На этом мой план рухнул и появился новый – найти информацию о моей матери, чтобы хоть как-то быть к ней ближе. Тогда мне было тринадцать, приближался учебный год в закрытой школе, и я сделала ксерокопию фотографии, отправилась туда и попросила мальчика из старших классов за определённую сумму помочь мне. Он нашёл её, на удивление не мёртвую, а живую, – Мира замолкает, сглатывая от горечи.
