– Знаешь, что самое страшное было для меня? – Перебиваю Миру, отбрасывая в сторону смятую банку. – Она плакала, когда мы нашли его мёртвым. Она рыдала над ним и обнимала его, словно не он был самым безобразным нашим кошмаром. Она его любила, несмотря ни на что. Она видела в нём хорошее, а я нет. Я рассказал тебе это для того, чтобы ты поняла, Мира, кто-то видит хорошее, а кто-то нет. Для кого-то один человек хороший, а для кого-то нет. Просто так происходит, независимо ни от чего. В людях есть две стороны, и не все готовы узнать обе, а продолжают верить в плюсы, хотя минусов намного больше. Но я верю. Я видел тебя. Видел многое. Знал и переживал огромное количество дерьма. В тебе его нет, понимаешь? Как бы ты ни пыталась убедить меня, что плохие качества лелеешь в своём сердце, это будет ложью. Тебе просто никто не дал шанса показать, что у тебя в сердце огромная тоска и боль, а это может быть только, если ты умеешь чувствовать. Никто из твоего окружения не готов принять тебя вот такой, какая ты есть, а меня это не пугает. И мне не нравится то, что ты в курсе о своих минусах, а плюсы стараешься подавлять, потому что боишься снова испытать боль. К сожалению, когда-нибудь тебя просто разорвёт, и я не хочу, чтобы ты это переживала одна.
Нахожу её прохладную руку и сжимаю в своих, вглядываясь в блестящие от слабой надежды голубые глаза.
– Я всё помню, слышишь? Помню, какой ты была там и как относилась ко мне. Я был не лучше, но это всё защитная реакция, чтобы не видеть хорошего. И я боюсь, честно, я очень боюсь сблизиться с кем-то, потому что прекрасно знаю, что ничего не могу дать в будущем, никакой уверенности у меня в нём нет. Но я всё же вижу тебя, и мне нравится это. Нравится, какой сукой ты можешь быть. Нравится, как ты неожиданно думаешь о моём голоде, о моих синяках, о моей первой встрече с Оливером. Мне нравится, что ты живая, понимаешь? Ты можешь ошибаться, делать ужасные вещи, а потом наступает период глубокого восхищения тобой. И тогда, когда я считал, что твоя игра в питомца это самое отвратительное, ты помогала мне, – жарко шепчу я.
– Я не… ты ошибаешься, Рафаэль. Я не такая, ты выдумал…
– Ложь, – шиплю, перебивая её. Тяну на себя, отчего девушка скользит по лавочке и придвигается ближе.
– Самое странное, что я чувствовал – парадокс из реальности. Ты гладила меня по волосам, а я ощутил себя дома. Словно мама это делает, разговаривая со мной, чтобы я не слушал крики и шум драк из соседней комнаты, потому что кредиторы пришли требовать от отца деньги. Она гладит меня по волосам, держа мою голову у себя на коленях, чтобы я не вздрагивал от звуков бьющейся посуды, которую завтра она будет склеивать, ведь новую позволить мы себе не можем. И я не помню своих чувств в тот момент, но зато помню, как мне хорошо было, когда она меня гладила по волосам. И у тебя это тоже получилось, значит, у тебя есть шанс стать свободной, такой, какой ты хочешь быть. Так не отвергай этого, не надо делать с собой то, что превратит тебя в жестокую и бессердечную тварь, продающую своих детей ради роскоши. Ты не должна мстить всем за ту боль, которую причинили тебе. Ты можешь их ненавидеть, но разрушать себя из-за того, что с тобой так бесчеловечно и ужасно поступили, ты не обязана.
– Я ненавидела тебя, – выдыхает Мира.
– Знаю, возможно, завтра ты снова будешь это делать, – быстро киваю я.
– Нет, я… не тебя ненавидела, а заставляла себя это делать, потому что все мои планы полетели к чертям. Я отца ненавидела за то, что он снова приставил ко мне надзирателя. Ненавидела то, что вновь моя клетка закрылась, и ключи он отдал такому, как ты. Мало того, появилась Флор, и я… не знаю, но всё, что ты говоришь просто безумие. Откуда ты такой? Как ты смог сохранить в себе доброту, когда находился у самой низшей ступени развития? – Она разглядывает моё лицо, вызывая в груди ошеломляюще громкие удары сердца.
– Понятия не имею, но я рад, что прошёл через всё это дерьмо, чтобы увидеть в тебе то, что заставит меня улыбаться. Вероятно, это, действительно, безумие, потому что я хочу первый раз в жизни подумать о себе и о том, что тоже умею чувствовать нечто странное к девушке вроде тебя, – поднимая руку, дотрагиваюсь до её щеки, ласково проводя по коже. Она замирает, задерживает дыхание, и это такой прекрасный момент, чтобы коснуться её губ. Вот она, идеальная минута, необходимая, чтобы не позволить завтрашнему дню всё разрушить. Вот оно то, чего я так сильно хотел всё это время. Поцеловать её. Узнать, какое послевкусие останется в сердце. Услышать, как будет зашкаливать пульс и отдаваться барабанной дробью в ушах, как…
Мира подавляет зевок, опуская голову. Класс.
