– Он отказывает себе в честности по отношению к тебе. Девочки сказали, что вчера здесь была та женщина, а потом вы оказались вместе. Если это произошло, то между вами всё изменилось. И не говори мне, что ты запретила Оливеру трогать Рафаэля лишь потому, что волнуешься за затянувшуюся отсидку в карцере первого. Не поверю. Возможно, действительно, пришло время что-то менять не только в себе, но и в окружающем мире. Разреши себе хотя бы немного развлечений, – она целует меня в щёку и выбегает из спальни, оставляя меня ещё более подавленной, чем раньше.
Этот придурок всё рассказал Белчу, раз Сиен сделала такие красноречивые выводы? Господи, зачем я, вообще, вчера поделилась с ним своими откровениями? Дура. Просто дура, не умнее, чем Саммер. Слава богу, она улетела к родителям, и я могу передохнуть без неё. И мне следовало бы заняться оборонительными действиями, распланировать их, чтобы больше она не смела мне угрожать, но нет, мои мысли возвращаются к нему. К Рафаэлю.
Я не видела его сегодня, была занята приготовлениями к вечеринке, которую мы устраиваем очень редко, практически никогда. Я была полностью поглощена официальной частью церемонии посвящения в сестринство одной девушки, которую мы приняли. Затем, к нам пришли братства с дарами, и начался ад, в котором грохочет музыка, мимо льётся алкоголь, и стены пачкаются грязными от закусок руками. Как же меня всё это раздражает! Невероятно сильно, а ещё сильнее то фото, на котором Рафаэль обедает вместе с Флор. Что он в ней нашёл? Правда, что? По мне, так безобразная мокрица с безжизненными волосами и отвратительным вкусом, как и генами. Ненавижу её, всей душой ненавижу. И нет, я не ревную. Ни капли.
Бросаю злой взгляд на бутылку шампанского и бокалы. Выброшу к чёртовой матери. Подхожу к столу и хватаю бутылку, намереваясь разбить её, швырнув из окна. Авось и попаду в кого-нибудь, начнётся переполох, и всё это закончится. Но на середине пути останавливаюсь и с сомнением перевожу на неё взгляд. А почему бы и нет? Почему бы не позволить себе напиться, может быть, тогда удастся заснуть и не видеть того, что должно произойти?
Господи, я чувствую себя такой жалкой. Одна, когда внизу все веселятся и празднуют завершение «Адской недели». Одна, отталкивающая всех от себя, потому что боюсь. Одна, из-за того, что не желаю быть здесь. Одна, мечтающая убежать из этого мира. Просто одна. И мне так горько, как никогда, не было. Горько, ведь теперь я взрослее, чем тогда. Горько, потому что одиночество раньше я любила и стремилась к нему. А сейчас? Почему одна ночь может изменить всё? Почему я, действительно, не могу стать избалованной сукой, как бы ни пыталась себя настроить на это? Почему всё рушится? Почему у меня?
Я никогда не напивалась, играла такую роль, верила в неё, но полноценно не примеряла на себя. Я знаю все последствия такого решения, но в эту минуту, пытаясь открыть бутылку, мне плевать. Я хочу, чтобы алкоголь проник в мои вены, чтобы отравил меня, убил меня, заткнул меня. Хоть что-то сделал со мной, вырвав из груди ощущение одиночества среди веселья.
Наливаю себе бокал и делаю большой глоток. Кислые пузырьки лопаются на языке, а поток горячего градуса резко и быстро протекает по моим венам. Закрываю глаза, слышу своё дыхание и смех внизу. Мне так плохо. Так плохо… и ведь вроде бы нет причин, но мне плохо внутри. В моих мыслях постоянно прокручивается разговор с Рафаэлем. Нет, не то что он рассказал про отца и его смерть, а другое. Последнее. Про то, что он видит во мне хорошее. Я так хотела бы верить. Правда, но не могу. Для меня так сложно вновь сотворить такое с собой, когда я уже пережила жестокое предательство моих грёз. Они слишком сильны и могут заставить меня снова испытать боль. Только теперь она станет сильнее, ведь я осознанно пойду по этой кривой дорожке. Чёрт, а если бы он меня поцеловал? Даже думать об этом страшно. Правда, так страшно, я с Оливером, мы всё с ним решили, и отец принял мой выбор. Я знаю, что выйду за него замуж, всё это уже предрешено. Но если меня спросят сейчас: готова ли я на это? То мой ответ будет – ни за что. Хочу бежать. Бежать и не оглядываться. Бежать и ощущать, как меня ловят, как моё тело изгибается, пытаясь выбраться из стальной хватки горячих рук, а затем всё стихает. И его шёпот. Его заверения, что справлюсь. Почему же один человек, не знающий ничего хорошего, за совсем недолгий период так резко раздразнил мои мечты, которые я уже похоронила? Как так получилось, что я замечаю за собой странности и эту дрожь даже от воспоминаний?
Резкий приток крови к щекам, и сердце сбивается с ритма, шумно реагируя на какой-то раздражитель. На меня смотрят. Чувствую. Всей своей кожей ощущаю обжигающий взгляд и… боже, но я, по-моему, знаю, кому он принадлежит.
Распахивая глаза, вижу перед собой Рафаэля, удивлённого не меньше моего.
– Привет, – издаёт глупый смешок, и его рука тянется к шее.
