– Да. Девочки сделали несколько, и нужно выбрать, чтобы развесить в понедельник, также они… – вникаю в слова Сиен, заставляя себя отдать больше сил этому празднику, чем своим утопичным мыслям о Рафаэле и запутанным ощущениям, как будто меня кто-то обманул. Но кто? Вероятно, я сама себе и лгала. Признаться в том, что мне нравится, когда он бегает за мной, сложно. А ещё сложнее сознаться в том, что мне страшно, если он этого делать не будет. И вот мои мольбы услышаны, отказы приняты, и парень, вынуждающий меня испытывать незнакомое и такое яркое возбуждение, уже развлекается с другой. Даже не ревность играет в этом значимую роль, а то, как мне грустно оттого, что я сама заставила его это сделать – оттолкнуть меня и освободиться от влечения ко мне.
Подхожу к дому, прислушиваясь к слишком тихой обстановке. Обычно, в конце недели наша улица жужжит от визгов, криков, веселья, пролетающих мимо меня сестёр, спешащих на вечеринку в братство или просто в бар, а сегодня – ничего. На лужайке никого, и по бокам от тропинки к двери нет ни единой души из наших. Это странно, очень странно для нормального состояния вещей. И надо же, мои мысли меняются, прекращаю думать о том, что Рафаэль так и не появился в своей спальне до утра, а я ждала его, не знаю зачем, но постоянно просыпалась, шла и проверяла – там ли он. Нет, он был с ней. С той, кто теперь заполняет собой его голову и возбуждает его сознание. И мало того, он не появился на занятиях. Он пропустил их, видимо, развлекаясь со своей дурой. Да, как бы это ни было прискорбно, я до сих пор зла и обижена, оскорблена его словами и запуталась во всём. Как итог – сорвалась на Оливере и снова сбежала на репетицию к осеннему балу, чем вызвала негодование у своего парня и, предполагаю, очередную измену.
Когда я открываю дверь, то замечаю толпу девушек, собравшихся внизу у лестницы.
– Что здесь происходит? – Недоумевая, подхожу к сёстрам.
– Мира?
– Ты не у себя?
– О, боже, значит, это не ты?
Восклицают несколько девушек, обернувшись ко мне. Они все удивлены, а я ещё больше.
– Ни черта не понимаю. Почему вы собрались в кучку и стоите здесь? Дел других нет? – Хмуро оглядываю девушек, некоторые из них от смущения покрываются румянцем.
– Да что с вами? – Громче спрашиваю их и, расталкивая, подхожу к лестнице.
Тишина, в которой ни одна из них не произносит ни слова, позволяет мне услышать… ох, Матерь Божья, что это такое?!
Приглушённые женские стоны и бессвязное, но довольно громкое бормотание и мольбы трахать кого-то жёстче, доносятся до моих ушей.
– Это… это…
– Уже около часа, и мы думали…
– Прости нас, но мы решили, что ты там с Оливером.
– А потом кто-то видел его на поле, и мы были в шоке, когда поняли, что это Рафаэль и ты…
– Да, прости нас.
– Значит, он там с кем-то другим? И так громко.
– Что он с ней делает?
– Какой ужас.
Разговоры, признания девочек, продолжающийся шум наверху, вчерашние слова Рафаэля, и теперь до меня доходит. Этот ублюдок притащил свою шлюху сюда и занимается с ней очень грязным сексом! Козёл! Он что, поэтому пропустил занятия? Из-за секса?
– А ну-ка, разошлись всё по своим комнатам и заниматься. Предстоит осенний бал, у нас дел по горло, а вы подслушиваете примитивное и жалкое сношение обезьяны, да ещё и выдумываете небылицы про меня! Хотите, чтобы я вас отчислила за это?! Все быстро исчезли с моих глаз! – Повышая голос от ярости и ревности, сжимаю в руках сумочку. Господи, у меня всё мутнеет перед глазами. Я готова орать, топать ногами, срывать фотографии со стены и швырять их на пол, пока несусь в свою комнату, чтобы разнести в щепки этого подонка.
Как только влетаю в свои, да именно в СВОИ апартаменты, то стоны становятся отвратительно едкими, проникающими в моё сердце, подобно толстым и корявым иголкам. Я бы снесла многое, но не такое безобразие, да ещё и рядом со мной. И я позволяла ему целовать меня?! Позволяла лапать меня и при этом горевала о том, что такого больше не будет? Дура! Бестолковая идиотка!
– Рафаэль! – Тарабаню по его двери кулаками, прислушиваясь к продолжающемуся слишком громкому и развратному сексу за ней.
– Отвали! – Кричит он, и в это же время до меня доносятся длительный стон и звук шлепка.
Не помню, чтобы чьи-то отношения приводили меня в такую ярость. Не помню, чтобы я, как сумасшедшая, ударяла кулаками и ногами, дёргала ручку и готова была выбить проклятую запертую дверь, только бы оборвать эту боль, что прорывает тонкую оболочку моей защиты от эмоций.
