Хлопаю дверью и залетаю к себе. Единственная подозреваемая для меня – Флор. И я должен поговорить с ней, убить, если потребуется, и добраться до неё раньше Миры. Я знаю, что это только начало нашего личного ада, в котором мы сгорим. Сдохнем оба. И я боюсь. Мне больно от осознания того, что чудовище лишь спало в девушке до определённого времени. Я не хочу в это верить. Какая-то ерунда творится вокруг нас и в моей груди. Раздирает. Там. В груди. Как листы бумаги разрываются красочные воспоминания счастья и радости. Чувств. Нашей истории. Нет! Не дам Мире совершить глупость из-за проклятой власти и короны! Не позволю! Я не желаю видеть её такой! Я не приму её такой! Я не могу причинить себе боль и просто наблюдать, как она сотворит жестокий удар по самой себе, и он рикошетом ворвётся в меня! Я достаточно пережил, но вот о любви не имею представления. Не знаю, за что любят, вообще. И любят ли недостатки, которые пугают больше всего. Не знаю… я не знаю, что мне делать со своими эмоциями и страхом за нас. Я не хочу… не разорву ни одной страницы. Это мы. Мы обязаны выжить вместе!
Когда я жил на улице, бродил под дождём в сырости и слякоти, искал место, где можно покемарить или просто подождать заказчика, то порой думал о том, а как живут в этот момент те, у кого достаточно денег для спокойного существования. Я представлял, насколько интересен их мир с распахнутыми дверьми и огромными возможностями. Я видел их, стремящихся к чему-то важному, к развитию личности и образованию. Ни одна из моих мыслей не подтвердилась. Они только усложняют себе жизнь. Они настолько ограничены и имеют стадный рефлекс, что я испытываю разочарование. Глубокое и неприятное. Им ничего не нужно, они стремятся превратиться в безобразных и бессердечных уродов, для которых другие люди – средство повышения своего эго. И для них даже создано отдельное место, проклятое королевство, где их учат деградировать и наказывают, если ты не желаешь быть похожим на них. Этот хаос страшен. Но он даёт чёткое понимание, откуда в нашем мире столько войн, бедности и горечи. Если им управляют подобные чудовища, то ничего хорошего никто не узнает. И я сейчас это наглядно вижу на примере, окружающих меня, ещё молодых студентов, уверенных, что подобное поведение, едкие фразы, насмешки над настоящими чувствами и искренними душевными терзаниями – норма. Они никогда не познают чего-то большего. Никогда не изучат самих себя и не покажут, кто они на самом деле. Они все прячутся за одной моделью поведения – не толкнёшь ты, толкнут тебя, а там и затопчут.
– И каково это – целовать ту, у кого ещё недавно был другой член во рту? – Летит мне в спину. Полдня я терпел. Полдня и грёбаных девять часов наблюдал, какой рой жалящих пчёл кружит вокруг меня. И всё это время я пытался обуздать в себе злость и желание ответить так, как от меня ждут. Моральное давление намного сложнее сносить, чем любое другое. Ни голод, ни бедность, ни сон на улице не могут сравниться с подобным. И я готов сорваться. Я на грани. Они все набрасываются на меня, высмеивают, пишут гадости и обсуждают за моей спиной, как долго Мира наставляет рога Оливеру. Я больше не могу! Я всего лишь человек, которого тоже можно довести. Я из крови и плоти. Моё сердце бьётся. Мои мысли крутятся вокруг всей этой чёртовой ситуации и более чем тысячи комментариев на сайте. Знаю, что не следовало мне читать их, но я должен понять, почему Мира настроена настолько воинственно. Против меня. Против всех. И я уподобляюсь им. Я превращаюсь в марионетку, которой управляют эмоции. Я не в силах их контролировать.
Разворачиваясь, ставлю поднос с нетронутой едой на место для сдачи и встречаюсь с гогочущими парнями. Это не «Альфа», а их шестёрки. Ублюдки. Они окружили меня, а люди вокруг замерли, ожидая новой драки и потехи.
– А каково это, когда тебя ебёт в задницу «Альфа»? Думаю, что тебе нравится, как и всем шлюшкам «Омеги», и ты расскажи мне, какой вкус говна в твоём рту, – шиплю я, сжимая кулаки и готовясь отражать удары.
– Ублюдок, – рычит парень, дёргаясь ко мне. Мои глаза горят от желания навалять всем им и заставить молить о прощении. Ещё секунда, и начнётся потасовка, но неожиданно ребят расталкивают, и передо мной вырастает сам король преисподней. Оливер. Ему запрещено быть здесь. Он отстранён и пришёл сюда с толпой парней. Наши с ним взгляды встречаются, и я не могу понять, что он намерен сейчас делать. «Альфа» не появлялась, как и до Белча я не мог дозвониться. Ни до кого не смог. Все, как будто пропали, а в эту минуту, практически все стоят напротив меня.
– Достаточно, – громко говорит Оливер, не поворачиваясь, к огрызающимся ребятам и поливающим меня матами.
Поднимаю подбородок, чтобы он увидел – я не боюсь ни его, ни его своры уродов, среди которой стоит, опустив голову, Белч.
– Значит, ты, – обращается ко мне.
– Значит, я, – сухо отвечаю ему.
Он странно ведёт себя. Глубоко вздыхает. Оглядывает замерших вокруг нас студентов, собравшихся, чтобы утолить голод ожидания крови от драки.
