Он всё-таки рассмеялся. А потом представил, какое впечатление на эту милую принцесску может произвести посещение любого земного ночного клуба, и ему стало её искренне жаль.
— Но… — добавила Янорина, когда он перестал смеяться, — это только то, что видела я. — У аристократов всё подчиняется правилам этикета, традициям. Простые люди отдыхают иначе. Правда, об этом мне мало что известно. Меня, как ты, наверное, слышал, всегда ограждали от подобного.
Нори вдруг замолчала, отвернувшись в сторону открытого моря. И Авер решил, что на этом её рассказ закончен, когда девушка вдруг хмыкнула и заговорила снова.
— Знаешь, до этого момента, до твоего вопроса я и не подозревала, что так мало знаю о жизни простых людей, — сказала Нори, словно признаваясь самой себе. — Нет, мне известно, что они сами зарабатывают деньги, что многие трудятся на крупных заводах, кто-то занимается своим делом — торговлей там, или творчеством. Но я не знаю, как они проводят свободное время. Правда. Никогда не задавалась этим вопросом.
— А в твоей академии студенты из простых семей не учатся? — с искренним интересом спросил Авер, теперь глядя на сидящую рядом девушку с сочувствием.
— Учатся, — кивнула она. — Правда, их мало. Да и там свои правила. Хотя у меня даже подруга есть из простой семьи. Но она мало что мне рассказывает. Говорит, что я ещё слишком мала, чтобы знать, как она иногда проводит время.
— А это уже интересно, — с довольным видом усмехнулся Авер. Потом повернулся к Янорине, бесцеремонно положил руку на её плечи и добавил: — У меня к тебе предложение. Давай-ка, когда я всё-таки попаду в твой странный мир, мы с тобой вместе посмотрим, как отдыхают самые обычные горожане? Хочешь?
А она подняла на него открытый взгляд и медленно кивнула.
— Хочу. Но это… вряд ли удастся. Там я — дочь императора. Там я под постоянным наблюдением. Можно сказать, что связана по рукам и ногам.
— Ха, детка, и что, ты ни разу не сбегала из-под такого надзора? — с лёгким упрёком произнёс Авер. — Не верю! Ты бы точно попыталась.
— Ты прав, — с серьёзным видом кивнула она. — Пробовала несколько раз. Однажды даже получилось. Подбила на побег одного своего воздыхателя, перенеслась с ним на территорию соседнего королевства, даже ауру амулетом прикрыла. Думаешь, помогло? — печально бросила Нори. — Меня уже к вечеру нашли и вернули во дворец.
— И как они так быстро? — удивился Снежок, теперь начиная ей искренне сочувствовать.
— Просто, — тихо сказала она. — У меня на спине нанесён символ. Видел?
— Да, — кивнул он, сразу вспомнив непонятную вязь знаков на её правой лопатке.
Но что странно, это изображение он заметил только сегодня на пляже, да и тогда эта штука становилась видна только при близком контакте — с расстояния не больше двух десятков сантиметров.
— Это руна-ограничитель. Именно она не даёт живущей во мне тёмной магии вырываться на свободу. Её нанесли на моё тело, когда мне было три года. И тогда же к ней был добавлен поисковый символ. Моя мать настояла. Она слишком боялась, что меня могут выкрасть. Потому, Авер… нет у меня свободы. Удивительно, что сейчас надзор надо мной немного ослабили. Поняли, видимо, что переборщили с опекой.
— Может, и так, — согласился Снежок.
А Нори сдавленно улыбнулась и добавила.
— Цепь сняли. А вместо неё нацепили поводок и вручили его тебе.
— Но заметь, детка, я ведь ни в чём тебя не ограничиваю. Совсем наоборот. Активно исправляю данное мне поручение показать тебе особенности жизни на Земле. Хотя, знаешь, — он на мгновение замолчал, поймал её взгляд и только потом совершенно серьёзным голосом добавил: — Думаю, тебе бы для начала стоило собственный мир узнать, а потом уже к нам отправляться. Ведь это всё может быть чревато большими последствиями.
— Какими? — не поняла девушка.
— Ты просто можешь отказаться возвращаться обратно… на свою цепь.
Янорина ничего не ответила. Снова обратила взор на тёмную воду, на огни города, на корабли, пришвартованные неподалёку. Порт гудел работой, несмотря на ночь. В этом мире вообще наступление ночи нельзя было считать временем сна. Здесь каждый жил по своему графику, расписанию, или просто по своему усмотрению. Здесь было гораздо меньше условностей, чем она привыкла. И что важнее всего, здесь принцессе даже дышалось свободнее. Будто у неё никогда не было этих самых оков — надоевшей родительской цепи.
— Скажи, — неожиданно для самой себя спросила она, снова взглянув на Авера. — Каково это — быть свободным? Жить без оглядки на чьё-то мнение? Принимать свои решения, не выпрашивая позволения?
Авер вдруг просто усмехнулся, продолжая смотреть на противоположный берег перед собой, но промолчал. Это только сильнее распалило принцессу, для которой сей вопрос давно стал слишком важным.
— Знаешь, в чём отличие между мной и всеми, кого я здесь встретила? Они свободны, а я — нет. Они могут делать то, что захотят.
