За обедом я нечаянно съела кусок колбасы, по ошибке попавший в мою индивидуальную пиццу, которая вообще-то должна была быть только сырной. А Борис вместо еды выводил «Лилли» на футляре для скрипки. Сама же Лилли на обеде так и не появилась. Надеюсь, они с Джангбу умотали в Непал и больше не будут нас донимать. Но Майкл говорит, что это вряд ли. Скорее всего, считает он, у нее опять какая-нибудь пресс-конференция.
Майкл не передумал насчет выпускного. Я, конечно, эту тему не поднимала, ни-ни. Просто так сложилось, что мы проходили мимо стола, где Лана и другие члены оргкомитета продавали билеты. Майкл увидел, как парень, который всегда выковыривает фасоль из чили, покупает билеты для себя и своей девушки, и пробормотал под нос: «Недоумок».
Даже парень, который выковыривает фасоль из чили, — и тот идет на выпускной! Все идут на выпускной! Кроме меня.
Лилли до сих пор не вернулась. Наверно, оно и к лучшему. Боюсь, если она появится, Борис сорвется. В подсобке он нашел белую замазку и теперь разрисовывает ею футляр для скрипки: украшает имя Лилли завитушками. Так и хочется встряхнуть его и рявкнуть: «Хватит! Она этого не стоит!»
Но боюсь, как бы швы не разошлись.
В придачу ко всему миссис Хилл (вероятно, в связи со вчерашними событиями) сидит за своим столом как приклеенная, листая каталоги «Гарнет Хилл» и время от времени окидывая класс орлиным взором. Наверняка ей влетело за то, что у нее на уроке скрипачи-виртуозы себе глобусы на голову роняют. Директриса Гупта весьма нетерпимо относится ко всяческому кровопролитию на школьной территории.
Поскольку больше мне заняться все равно нечем, буду сочинять стихотворение, которое отразит все мои ощущения от происходящего. Назову его «Весенняя лихорадка». Выйдет складно — предложу в «Атом». Анонимно, конечно. Если Лесли узнает, что стихотворение моего авторства, она ни за что его не напечатает, так как я только начинаю свой журналистский путь и мне НЕ ПО СТАТУСУ.
Но если она просто НАЙДЕТ стишок, просунутый под дверь редакции, то, может, и поставит его в номер.
Терять мне уже нечего. Хуже все равно быть не может.
Вторник, 6 мая, больница Святого Винсента
А нет, может быть и хуже. Гораздо, гораздо хуже.
Я сама виновата. Зачем только я это написала? Ну, что хуже быть не может. Оказывается, еще как МОЖЕТ. Мало того, что:
я завалила тест по алгебре;
переписывалась с соседкой на биологии и попалась с поличным;
вытянула синдром Аспергера для реферата по ОБЖ;
папа хочет увезти меня в Дженовию на бóльшую часть лета;
парень не желает приглашать меня на выпускной бал;
лучшая подруга заявляет, что я жалкая;
парню лучшей подруги зашивают голову после самострела глобусом;
и в довершение всего бабушка пытается затащить меня на ужин с султаном Брунея!
Что может быть хуже? А вот что: когда твоя беременная мать вырубается в «Гранд-Юнионе» посреди отдела замороженных продуктов.
Да-да, серьезно. Она влетела физиономией прямо в ведерки Häagen Dazs. Потом, по счастью, отскочила от ведерок Ben and Jerry’s [65] и в итоге упала на спину — иначе моего потенциального братика или сестренку просто расплющило бы под весом собственной матери.
Менеджер «Гранд-Юниона» совершенно растерялся. По свидетельству очевидцев, он носился по залу, размахивал руками и кричал:
— Мертвая женщина в четвертом ряду! Мертвая женщина в четвертом ряду!
Не знаю, чем бы дело кончилось, если бы по чистой случайности в магазине в этот момент не оказались нью-йоркские пожарные. Кроме шуток. Лестничная рота № 9 закупает в «Гранд-Юнионе» провизию для пожарной станции — мы с Лилли (еще в пору нашей дружбы) выяснили это, когда вдруг осознали, что пожарные очень горячие парни. Я постоянно таскалась туда поглядеть, как они копаются в нектаринах и манго. И вот так совпало, что они как раз закупались на неделю, когда моя мама грохнулась в обморок. Они тут же проверили у нее пульс и выяснили, что никакая она не мертвая. После чего вызвали полицию и быстренько отправили ее в больницу Святого Винсента — там находится ближайшее отделение скорой помощи.
Жаль, что мама была без сознания. Не заценила, как над ней нависали все эти горячие парни из пожарной роты. Между прочим, у них хватило сил ее поднять… при ее нынешнем весе это, знаете ли, не жук чихнул. Словом, крутые ребята.
И вот представьте себе: сижу я на французском, умираю со скуки, как вдруг у меня звонит мобильный. Я, конечно, прифигела. Не потому что в первый раз в жизни мне кто-то позвонил и не потому что мадемуазель Кляйн попросту конфискует телефоны, которые трезвонят у нее на уроке, а потому что на мобильный мне могут звонить только два человека — мама и мистер Дж., да и то лишь затем, чтобы срочно вызвать меня домой, так как мой братик или сестренка вот-вот появится на свет.
