— Ходят слухи, предстоит крупная военная операция. Не удивлюсь, если полк будет поднят в любой момент.
— Откуда ты знаешь? — встревожился лейтенант.
Сержант усмехнулся.
— Говорю же, слухи. Ну а тебе-то что? Отсидишься в штабе.
Симон почувствовал, как его лицо заливает краска. Как получилось, что он забыл, зачем прибыл в эти края? Ведь он грезил о великих свершениях, о героизме! А в результате стал трусливой штабной крысой, каких презирают в армии. И неважно, что он не желал убивать. В конце концов, на свете существует такая важная вещь, как воинский долг.
— Я не стану отсиживаться! — твердо произнес он, и Гийом Доне вновь изобразил недоверчивую усмешку.
Итак, решение было принято, и Симону не давала покоя судьба девушки. Очевидно, что она раз и навсегда оторвалась от своего народа и своей среды. Что же делать? Ему в голову пришла неожиданная и во многом абсурдная мысль жениться на Анджум. Симон слышал, что если военный погибает, его вдова имеет право на денежную компенсацию и пособие за мужа.
То есть, если они вступят в брак, в случае его смерти она будет защищена и получит хоть какие-то деньги. Но он не знал, как заговорить с ней об этом. Зато хорошо представлял, что скажет командование, если он женится на местной женщине, а перед этим примет ислам, веру врагов.
А его родители? От подобного известия они наверняка сошли бы с ума! Впрочем, молодой человек не был уверен в том, что когда-нибудь вернется во Францию.
— Я должна встретиться с Байсан, — сказала Анджум. — Я ушла из оазиса, чтобы ее найти.
— Ты ушла… из-за сестры? — запинаясь, проговорил Симон.
— Я случайно услышала разговор родителей, и через много лет, наконец, узнала правду.
Молодой человек подумал о том, как же сильно он обманулся. Оказывается, Анджум решилась на свой поступок ради сестры, а он в слепом неведении полагал, что она сделала это лишь для того, чтобы спасти его. Но в любом случае он был обязан ей избавлением от мучительной смерти.
Он вспомнил человека, о котором говорил Наби, того, кто подарил Анджум ожерелье, человека ее народа, ее крови. Не был ли он причиной ее грусти?
— Анджум, — решился сказать Симон, — прости, но мне так хотелось разгадать загадку вашей невероятной похожести, что я отдал Жаклин, то есть Байсан, твое ожерелье.
Девушка вздрогнула, и ее глаза ожили.
— А… она?
— Удивилась, но взяла.
— Я рада, — прошептала Анджум, — рада, что оно у нее. Надеюсь, ожерелье принесет ей удачу!
— Да, — подтвердил Симон.
— А еще, — заметила девушка, — ты не единственный, кого поразило наше сходство. Недавно я случайно встретила на улице женщину, которая в страхе отшатнулась от меня, а потом произнесла какое-то имя. Мне кажется, то самое, какое назвал ты: Жаклин. Конечно, я ничего не поняла, потому тоже испугалась и убежала.
— Возможно, эта женщина из того дома, где жила твоя сестра? — предположил лейтенант и снова задумался.
Все это было довольно скверно. Слишком много людей желало заглянуть под покров этой тайны. Анджум грозила опасность, и он не знал, как ее защитить. Симону казалось, что супруги Рандель сделают все, чтобы Жаклин никогда ничего не узнала, а стало быть, захотят отделаться от ее сестры.
Откупиться не получится: лейтенант знал, что бедуинке не нужны деньги, это поймут и полковник с женой. Фернан Рандель не производил впечатления жестокого человека, но он много раз и убивал сам и посылал других сеять смерть. Его супруга и вовсе казалась непредсказуемой.
Оставалось жениться на Анджум, но пока держать этот брак втайне. А перед этим принять ислам и тоже скрывать этот факт.
Пока он жив, он защитит девушку, а если погибнет, тогда она станет вдовой французского военного и обретет присущие европейцам права.
Симон поговорил с Гузун. Лицо немолодой женщины расцвело. Она повидала жизнь и знала особенности обоих миров. А еще могла сказать, что любой шанс, предоставляемый судьбой, это все-таки шанс, каким бы абсурдным он ни казался.
Анджум была куда более хладнокровна и строга. Совсем недавно на нее обрушилась весть о сестре, а теперь она внезапно получила предложение выйти замуж, причем за белого.
— Почему ты этого хочешь? Ты человек иной веры и другого народа!
— Никакая другая девушка моего или не моего народа не сделала бы для меня того, что сделала ты. Что касается веры, то я готов принять ислам. Я поклялся в этом и сдержу свое слово. Я уже многое знаю об Аллахе. Возможно, даже больше, чем ты.
Девушка не сводила с него своих жгучих темных очей, тогда как глаза Симона были светлыми, как лед, которого она никогда не видела; они походили на вставленные в глазницы кусочки неба или драгоценные камни.
— Дело в данной тобой клятве?
— Ты мне нравишься, — искренне произнес он. — Ты прекрасна. Я не вижу рядом с собой другую женщину. — И, собравшись с силами, добавил: — А еще, если я умру, ты будешь обеспечена, хотя бы отчасти и хотя бы немного защищена. Если дело в другом мужчине, тогда это все меняет. Только скажи.
Анджум молчала. Идрис был потерян для нее; да и любила ли она его больше, чем любила бы брата и единственного человека, который пытался ее понять?