Она была в своей комнате, когда к ней зашла Франсуаза.
— Я вызвала доктора Монтлена. Он придет до того, как мы с Жаклин отправимся на бал. Вас постоянно тошнит, и вы ничего не едите. Странно, почему вы не жалуетесь? Возможно, вы подхватили местную инфекцию: это может быть очень опасным.
При мысли о том, что Франсуаза заботится о ней, Берте стало еще хуже. Она бросилась в любовь, как бросаются в реку, не умея плавать, и сейчас настал час, когда ей было суждено утонуть.
Молодая женщина посерела от страха.
— Не надо!
Но Франсуаза была непреклонна.
— Он сейчас придет.
Доктор Монтлен и правда пришел, и Берте пришлось впустить его в комнату. Жаклин была у себя, она наряжалась к балу.
Врач вышел спустя четверть часа. Франсуаза ждала на террасе. Она была почти готова — в черном, как ночь, платье с гирляндой искусственных красных цветов, идущих от лифа и закрепленных у бедра. В ее темных волосах, словно огромная капля крови, пламенела одинокая роза.
— Что с ней? — сходу спросила она.
Врач, которого она давно знала, помедлил.
— А где муж этой женщины?
Франсуаза презрительно фыркнула.
— Она не замужем. Старая дева.
— По крайней мере, один мужчина у нее все-таки был, — заметил врач, — потому что она беременна. Отсюда тошнота и все остальное. Вполне естественное состояние, каким бы тяжелым оно ни казалось. У нее очень слабый организм. А учитывая здешний климат… Я порекомендовал ей воздерживаться от любых нагрузок и, конечно, от интимных отношений. Потому я и хотел поговорить с ее… мужем.
Франсуаза застыла. Мужчина?! Да кто позарится на Берту де Роземильи? Однако Монтлен с его опытом едва ли мог ошибаться.
Доктор ушел, и она принялась думать. Берта редко выходила из дома, не посещала присутственные места. В доме из слуг-мужчин были сторож, садовник и конюх, он же кучер, но Франсуаза была уверена, что виновник — ни тот, ни другой, ни третий.
И вдруг она вспомнила Фернана с его таинственной возлюбленной, две или три отлучки Берты непонятно куда, когда та отсутствовала гораздо дольше, чем следовало, и сложила одно к одному.
Франсуаза буквально ворвалась в комнату Берты; в руках женщины был хлыст.
— Ты спала с Фернаном?!
Лицо Берты пошло красными пятнами, глаза испуганно забегали, что тут же выдало ее с головой. Она не умела ни притворяться, ни лгать.
— Сударыня…
— Ах ты тварь! Приехала сюда, чтобы соблазнить моего мужа! — закричала Франсуаза, а потом зловеще расхохоталась. — Полковник Фернан Рандель выбрал калеку! Это свидетельствует о том, что он не заслуживает ничего лучшего! Надо же, он не только лишил тебя твоей перезрелой невинности, так еще и сделал тебе ребенка! Но ты не получишь Фернана! Ты избавишься от ублюдка, а после сядешь на корабль и уплывешь обратно в свой чертов Париж!
— Я уеду, но от ребенка избавляться не стану, — прошептала Берта.
— Тогда это произойдет прямо сейчас!
Берта бросилась к двери, но Франсуаза схватила ее за волосы и притянула к себе.
— Да куда ты убежишь, хромоногая дрянь!
Франсуаза несколько раз с силой ударила Берту головой о стену, отчего у той из носа полилась кровь, а потом швырнула ее на пол и пнула ногой в атласной бальной туфле прямо в живот. Молодая женщина пыталась прикрыться руками, она кричала от ужаса, но Франсуаза не останавливалась; она принялась охаживать свою жертву хлыстом, и ее рука ни разу не дрогнула.
Дверь распахнулась — на пороге стояла Жаклин.
— Что ты делаешь, мама?! Ты же убьешь Берту!
Женщина повернулась — ее лицо было искажено безумной злобой, а взгляд блуждал, как у разъяренного дикого зверя.
— Эта тварь спала с твоим отцом! Она беременна от него!
Жаклин слегка покачнулась на каблуках. Ей почудилось, будто мать испытывает состояние человека, видевшего сон о своем богатстве, власти и силе и проснувшегося в нищем доме на всеми забытой окраине мира.
— И все же это не повод ее избивать! Оставь Берту и уходи.
— Что ты несешь?! Ты защищаешь ее! А может, ты все знала?!
— Я ничего не знала. Я просто пытаюсь призывать тебя к благоразумию! — Жаклин впервые в жизни повысила голос на мать.
— Благоразумие! — вскричала Франсуаза. — А как вел себя твой отец! Взять в любовницы компаньонку собственной дочери означает совсем потерять стыд! Понятно, эта дурочка обрадовалась, потому как думала, что никому не нужна, но он! Использовать калеку для удовлетворения своих мужских потребностей — это ли не верх «благородства»! И он еще смел утверждать, что это достойная во всех отношениях женщина! Да она вела себя, как девка, — приходила к женатому мужчине, чтобы с ним переспать! Подумать только, какую змею я пригрела! Платила ей жалованье, тогда как она пыталась увести у меня мужа!
Берта успела немного отползти — ее руки подламывались, она вся дрожала, однако Франсуаза опять набросилась на нее, снова пнула, а потом протянула хищно растопыренные пальцы, желая расцарапать ей лицо.
Жаклин схватила мать за руку и оттолкнула.
— Не смей! Говорю тебе, оставь ее!