— Я подумаю об этом. А ты отправляйся в город. Я дам тебе достаточно денег, чтобы ты смог там задержаться. Разыщи Кульзум. Все же она моя дочь, хоть и натворила дел. Верблюд не напрасно вернулся — это знак, ниспосланный свыше. Он пришел из города, значит, Кульзум там. Слава Аллаху, если с ней все в порядке, но, возможно, она попала в беду.
Кабир едва сумел скрыть свою радость. Очутиться в городе одному, да еще с деньгами! Прежде его преследовал неусыпный отцовский надзор, и он мог побывать только на рынке, да в нескольких лавках.
— Если я отыщу Кульзум, мне привести ее обратно в оазис? — спросил он.
— Посмотри, что с ней. Если ее взял в жены достойный мужчина, так тому и быть. Но если она опозорена и несчастна, приводи. Пусть Идрис увидит, что он сделал с невинной девушкой.
Юноша подумал о Хасибе. Эта коварная женщина нарочно сманила Кульзум, чтобы насолить его семье, а особенно ему самому! Во что она могла втравить его сестру?
Кабир уехал в город, ничего не сказав Идрису, что наполняло его душу злобной радостью. Если подданные покидают оазис без позволения шейха, значит, его власть подобна песчаному холмику, построенному детскими руками!
Горизонт дрожал и плыл от зноя; казалось, в легкие вместо воздуха проникает огонь, но сердце Кабира пело.
Отец дал ему оружие, а также отличного коня, каких мало даже у городских жителей. То была лошадь редкой, темной, с синим отливом, так называемой «голубиной» масти. Чтобы не поднимать много пыли, Кабир послал ее мелкой рысью; она бежала, раздувая ноздри, и у нее был такой же хитрый и дерзкий вид, как у самого всадника.
Очутившись в городе, молодой человек остановился в хорошем караван-сарае, где не было насекомых. Караван-сарай представлял собой огромный двор, с двух сторон которого были устроены крытые галереи со стойлами для лошадей, а в четырех углах — помещения для путешественников.
Правда, рядом находился рынок с его шумом, гамом, звоном котлов, ревом верблюдов, зазываньем торговцев, тогда как Кабир привык к тишине. Впрочем, он надеялся, что после дневных хлопот будет спать как убитый. Если только не помешают мысли о женщинах.
Перед отъездом отец обмолвился, что по возвращении решит, на ком его женить. Однако Кабиру не слишком нравились женщины его племени. Жизнь в пустыне делает кожу грубой, на ней рано появляются морщины. Пусть грациозные, худощавые, но сильные тела и несколько островатые черты лица придавали бедуинкам особое очарование, Кабир грезил о красавице не с высушенной солнцем, а нежной, как лепестки роз, кожей, не с заплетенными в жесткие косички, а тяжелыми и скользкими, будто шелк, волосами. А также с мягкой, сочной и сладкой, будто персик, тайной женской плотью, куда бы он проникал снова и снова.
Кабир представлял, как прелестница, подобная гурии рая, садится на ковер перед зеркалом, достает ящичек из ароматного дерева или рога газели, где хранится черный порошок, и старательно подводит глаза. Надевает легкие, шуршащие, ароматные одежды. И все для него одного, чтобы провести ночь в череде изысканных наслаждений! Только где ее взять, эту красавицу? И пойдет ли такая за бедуина?
Молодой человек не спешил искать сестру. Он посетил баню, что стало истинным наслаждением; купил себе новую одежду. Теперь он выглядел не как дикарь, а как городской житель.
Его взгляд привлекали кофейни, в каких он ни разу не был. Он приметил одну, где обслуживали богатых посетителей, и решил зайти. Он двоюродный брат шейха, он принц, и может сравниться с любым горожанином!
Кабир вошел и поздоровался, как здороваются воспитанные люди: слегка поклонившись и приложив руку к сердцу.
Некоторые из посетителей кофейни, повернули головы и посмотрели на юношу так, будто у него было четыре глаза или на голове росли рога. Это были хорошо одетые дородные мужчины, в основном средних лет. Они полулежали на мягких, покрытых коврами диванах. Некоторые пили кофе, другие курили кальян.
Никто не ответил, и Кабир смутился, потому что не знал, как себя вести.
Но тут к нему подскочил юноша примерно его возраста с вопросом:
— Чего желает господин?
Кабир никогда не курил кальян, потому ответил:
— Я хочу выпить кофе.
Он присел на один из диванов и от скуки принялся наблюдать, как готовят напиток. Как в любой первоклассной кофейне, это делалось тут же, при посетителях.
Зеленые зерна поджаривались до темно-коричневого оттенка на подвешенном над очагом железном тигеле, потом пересыпались в медную ступку, где их измельчали пестиком в тончайший порошок. Порошок заливали водой и держали на огне до поднятия темной пены. Когда она оседала, переливали в серебряный кувшин с длинным носиком, снимали пробу и наконец разливали по чашкам.
Кабир завороженно следил за тем, как длинная струя черной, как смола, жидкости льется в маленькую медную чашку. Немного кофе попало на раскаленные угли, и его дивный запах щекотал ему ноздри. Если б он мог жить, как эмир, вкушая все удовольствия этой жизни без малейших ограничений и запретов!