— Я совершил ошибку, — тяжело произнес Симон, — и могу сказать только одно: я не знаю, где эта девушка. Не всегда стоит стучаться в закрытые двери и пытаться сорвать замок, если нет ключа. Потому что после очень сложно восстановить поломанную жизнь.
— Моя жизнь уже сломана, ничто и никогда в ней не будет прежним. Если я не найду сестру, станет только хуже.
— Может быть вам, но не ей, — ответил лейтенант и, поклонившись, отошел.
Байсан осталась стоять одна. Ее фигура казалась одеревеневшей, а на лице застыла трагическая усмешка.
Девушка подумала о том, что совсем позабыла о скоропалительной женитьбе лейтенанта Корто и не спросила его об этом. Почему его супруги не было рядом с ним? Впрочем, имело ли это значение?
Когда к Байсан подлетела стайка подруг с вопросом, поедет ли она на очередной пикник, девушка ответила отказом. Сейчас ей казалось странным, что она пыталась забыться с помощью развлечений, старалась почувствовать себя своей в кругу сверстников. Байсан холодно держалась с поклонниками, и постепенно они оставили ее в покое. Да и с девушками, без конца говорящими о нарядах и кавалерах, она ощущала все меньше общего. Ее душа навсегда осталась в пустыне, а сердце принадлежало Идрису.
Кульзум не тосковала по своей родине — стране солнца, песка и ветра. Считалось, что бедуины крайне привязаны к своему оазису, но ей он вовсе не казался земным раем.
Сама того не желая, привезя Кульзум в город, Хасиба открыла ей другой мир. По законам ислама женщина принадлежит мужчинам своей семьи, но здесь она увидела нечто иное. Гузун была стара, жила одна и тем не менее даже она могла самостоятельно прокормиться за счет предприимчивости и ума. Анджум вышла замуж за белого мусульманина, и непохоже было, чтобы он ее подавлял или заставлял много работать.
Оазис — это улей, где человек никогда не остается наедине с самим собой или с тем, с кем хочет остаться. В этом смысле городская жизнь тоже отличалась от жизни в пустыне. У Анджум и ее белого мужа, имени которого Кульзум никак не могла запомнить, была своя, пусть маленькая, но уютная комната, куда никто не решался входить. Видя, как Анджум выскальзывает оттуда по утрам, чтобы приготовить мужу завтрак, глядя, с каким удовольствием она это делает, Кульзум невольно завидовала ей. Больше она не решалась держаться с ней пренебрежительно и разговаривать свысока.
В оазисе человек отрезан от остального мира, и его воображение крайне скудно, тогда как в городе открывался огромный простор желаниям и мечтам. Девушке нравились жилые здания и мечети, многочисленные лавки и продававшиеся в них товары: необъятные рулоны тканей всех цветов радуги, расшитые бисером и блестками яркие одежды, ароматические масла. Кульзум опьяняли запахи города, приторно-сладкие, пряные, острые, горькие, бодрящие или навевающие негу. Ее волновали благородные украшения чистейшего серебра, словно сделанные из лунного света, массивные золотые, призванные оттенить знойную красоту восточных красавиц, и чеканные медные.
И мужчины здесь были другие — хорошо одетые, гордые, уверенные в себе.
Неотъемлемой частью характера Кульзум была практичность, и она выбрала Наби. Выбрала и разумом, и сердцем. Ей нравился этот застенчивый, красивый и умный юноша. С таким не будет скучно, он не станет подчинять ее себе, он наверняка многого добьется в жизни, да и ночи с ним, наверное, будут приятными. Он не имел родственников в городе, значит, его жене не станут докучать свекровь и невестки.
Наби продолжал обучать Симона арабскому языку и основам ислама, потому у Кульзум имелась возможность видеться с ним. Как бедуинка, она не прятала лицо и всячески старалась украсить себя. А также пускала в ход все известные ей уловки: томный взгляд из-под длинных насурьмленных ресниц, долгий вздох, изящное движение рукой, сопровождаемое мелодичным звоном браслетов, кокетливое покачивание бедрами. Улыбалась тонкой загадочной улыбкой, словно обладала чем-то большим, чем казалось на первый взгляд.
Наби пребывал в смятении. Он всегда знал, что рисунок судьбы — это что-то непредсказуемое. Иногда его узоры складываются постепенно, а порой возникают так быстро, как из раны появляется кровь.
Красота девушки манила его, хотя о ее душе он не знал ничего. А его в большей степени привлекала именно человеческая душа. До сих пор Наби казалось, что главная радость человеческого сердца — это вера, притом что, несмотря на обучение, а потом и преподавание в масхабе, юноша продолжал считать, что ни одна религия не доминирует над другой, как нет религии более совершенной, чем все остальные.
Юноша никогда не задумывался над тем, стоит ли познавать что-то новое: он однозначно считал, что стоит. Но касалось ли это сердечных тайн и… женщины? В стихах любовь была источником величайшего счастья и мучительных страданий, а в жизни?