— Мне не нужен Идрис! Хорошо, что я за него не вышла. Я не хочу быть с мужчиной, который равнодушен ко мне, только ради того, чтоб называться женой шейха! Невеликое счастье навеки похоронить себя в оазисе, где вокруг одна лишь пустыня!
Кабир оторопел. Вот что делает с людьми город! Кульзум прожила здесь совсем немного, но уже считает, что способна сама распоряжаться собой и даже выбирать мужчин, научилась строить причудливые замки грядущей жизни, забыв о том, какова реальность!
Он схватил сестру и потянул за собой. Она отбивалась, как одержимая, и тогда он занес руку, намереваясь ее ударить.
Внезапно открылась какая-то дверь, и оттуда появился человек в форме. Это был тот самый француз, которого Кабир и Хасиба нашли и привезли в оазис: молодой человек узнал его по очень светлым волосам и глазам.
К изумлению Кабира, тот заговорил по-арабски:
— Оставь девушку.
— Я ее брат!
— Но не хозяин. Ты не имеешь права ее бить. Я же вижу, что она не хочет с тобой идти.
За спиной француза появилась Анджум, и Кабир сразу заметил, как сильно она изменилась. В ее взгляде появилось достоинство, страх исчез, а все потому, что ее защищал этот неверный.
Эти двое его ненавидели. Анджум из-за того, что он издевался над ней, а француз — потому что по его вине он сделался пленником и не погиб только благодаря предательству этой девчонки.
— Ты не сможешь мне помешать! — в ярости вскричал Кабир.
— Еще как смогу, — хладнокровно произнес лейтенант, достал пистолет и взвел курок. — Ты слыхал арабскую поговорку: «Лев нападает на сильных, а шакал — на слабых»? Ты и есть тот шакал. Убирайся отсюда!
Вне себя от злобы, Кабир отпустил сестру и ушел, пригрозив появиться снова.
Анджум подняла с пола плачущую Кульзум. Внезапно она ощутила острую жалость к этой девушке. Идрис не должен был так поступать. Кульзум подчинялась законам ислама, а он их нарушил. Она пострадала безвинно.
Анджум заварила чай, добавив туда обладающую мятным вкусом траву аухихет. Эта трава, входящая в состав различных успокоительных снадобий, росла в пустыне. Там она не стоила ровным счетом ничего, но в городе Анджум заплатила за нее довольно дорого. Она не сдержалась, ибо в этой траве был вкус родины.
— Сейчас твои страдания подобны черной туче. Но ведь любая туча когда-то прольется дождем!
— Я должна поговорить с Наби, — сдавленно проговорила Кульзум.
Симон и Анджум переглянулись с безмолвным пониманием.
— Когда он придет, я пришлю его к тебе, — коротко произнес лейтенант.
Анджум проводила Кульзум в ее комнату, откуда та не выходила до самого вечера.
Перед приходом молодого муаллима Анджум решилась спросить у мужа:
— Надо ли это Наби?
И Симон ответил:
— Это не наше дело. Пусть поговорят.
Когда после урока он сообщил об этом Наби, тот сильно разволновался. Очевидно, беседа с Кульзум не входила в его планы.
Он вошел в почти голую комнату, где в углу на кошме сидела девушка. Убогая обстановка только подчеркивала ее красоту. Язык юноши словно прилип к гортани; он чувствовал, что не сможет заговорить первым.
— Наби, — тихо произнесла Кульзум, не поднимая глаз, — я хочу с тобой поговорить.
Внезапно на ум юноши пришли строки:
О, роза колодца, дай мне из рук твоих напиться!
Я пью, но не для того, чтобы утолить жажду.
Мне хочется с тобой поговорить.
На сей раз инициатива принадлежала девушке. Это было непривычно, но он не имел ничего против, хотя и боялся того, что она скажет.
— Сюда приходил мой брат.
— Чего он хотел? — прошептал Наби.
— Увезти меня в оазис. Я отказалась, но он появится снова.
Юноша ждал, и Кульзум резко произнесла:
— Ты знаешь мою историю?
Наби не знал, и она рассказала. Она содрогалась от стыда и от гнева, и, сочувствуя ей, он тоже испытывал муки. Юноша не помнил, когда бы так сильно страдал за другого человека.
— Идрис?! Неужели он смог так поступить? Я знаю его по масхабу, он мой друг. Это очень честный и цельный человек.
— А для меня он самый ненавистный на свете мужчина! — зарыдала Кульзум. — Из-за него мое имя трепали по всему оазису; чтобы избавиться от меня, отец сговорился со стариком! Потому мне и пришлось сбежать! А теперь мой брат грозится вернуть меня обратно, туда, где все станут плевать мне в лицо! На мне никто никогда не женится, а ведь я непорочна!
Вдруг она поползла к нему по полу — Наби с трудом сдержался, чтобы не отшатнуться, — и с мольбой протянула руки.
— Я ведь нравлюсь тебе, не так ли? Возьми меня в жены — чем я плоха? Я непростая девушка, я из семьи шейхов! Правда, у меня нет приданого, но если отец узнает, что на мне женился достойный человек, думаю, он что-нибудь даст за мной! Обещаю быть тебе хорошей женой! Я стану любить тебя и заботиться о тебе!
Наби пребывал в полном смятении. Он ощущал себя пылинкой у подножья огромного бархана.
Он мог спасти эту девушку, приняв на себя ее ношу, как это сделал Симон. Тот был счастлив с Анджум — это не подвергалось сомнению, несмотря на то, то они были слеплены из разного теста. Недаром в Коране записано: «Какое бы добро вы ни израсходовали, вам воздастся сполна, и с вами не поступят несправедливо»[28].