Наби смущало одно: Кульзум нравилась ему, его манила ее красота, вдохновляла ее смелость, и вместе с тем он ее не знал.
А вот она знала все и о трудностях выживания, и о том, чего хотела. Судьба научила ее тому, что все слишком хрупко и может оборваться в любую секунду.
— Я небогат, — признался он, и Кульзум неожиданно прочитала стихи:
Одежда из шерсти и сердце без тревог
Милее мне и шелка, и парчи.
Шатер, овеваемый ветрами пустынь,
Милее мне пышных дворцов.
Верблюд, несущий меня по просторам,
Милее мягко идущего мула.
Собака, встречающая путника лаем,
Милее мне изнеженных котят.
Ломоть простого хлеба в убогой хижине
Милее мне пирожных и пирогов.
Сородич мой бодрый, чей строен стан,
Милее мне жирного остолопа.
Наби замер.
— Откуда тебе известны эти строки?
— От женщин моего племени.
— Это стихи древнеарабского поэта Лабида. Где твои бедуинки могли их услышать?!
— Не знаю, — сказала Кульзум. — Наверное, слова разлетаются по свету, как птицы!
Наби понравилась то, что она сказала. Эта девушка обладала природным умом, что в сочетании с живостью казалось очень привлекательным. И все-таки он промолвил:
— Наверное, ты станешь скучать по своему оазису.
— Едва ли! Ведь меня там ждут только бесчестие и позор! — повторила Кульзум.
Ей хотелось жить, не покоряясь судьбе, и при этом служить желанному мужчине даже за кусок хлеба.
— Я женюсь на тебе, — промолвил юноша, и это прозвучало, как клятва.
Тем же вечером Наби вошел в покои муаллима Ризвана и попросил позволения вступить в брак.
Муаллимы часто бывали женаты: в этом смысле не существовало запретов, тем более создание семьи считалось первейшим долгом каждого мусульманина. И все же наставник был недоволен.
— До этого ты использовал свой досуг для углубления познаний в религии, науке и литературе, а что будет теперь? — произнес он.
Наби смущенно улыбнулся.
— Стану меньше спать — только и всего.
Муаллим Ризван покачал головой.
— Ты искушаешь судьбу. Для человека нет ничего сложнее, чем найти и угадать свой путь. Аллах благосклонно отворил перед тобой двери. И он же дает тебе искушение. Женщина — какой бы прекрасной она ни была — ядовитый цветок, полный шипов. Она захочет подчинить себе твою душу, спутать мысли и завоевать твое тело. Станет пить твою кровь и вытягивать соки. Ты будешь принадлежать не себе, а ей. А когда появятся дети — и им тоже. Тебе будет не до наук.
Наби подумал об отце, который выбивался из сил, чтобы прокормить большую семью. Тот в самом деле не думал ни о чем другом: у него просто не хватало на это ни времени, ни сил. Юноша был готов поверить, что совершает ошибку, и все же ответил:
— У меня нет другого выхода.
Потом он поговорил с Кабиром, и тот, скрепя сердце, дал свое согласие. Таким образом он умывал руки и сбрасывал с себя бремя, возложенное на него отцом. Он взял с Наби обещание, что тот снимет для себя и Кульзум отдельное жилье, а не поселится у Гузун.
Свадьба была на диво скромной. Приготовившие плов и обрядившие невесту Анджум и Гузун не присутствовали на бракосочетании, поскольку Кабир не желал их видеть.
Согласно традиции, ладони Кульзум были покрыты узорами из хны — лабиринтами линий, служивших своеобразным талисманом, оберегающим от злых сил, символом счастья. Девушка сияла, не видя никого, кроме своего жениха. Под порывом любви вся гордыня и спесь слетели с нее, как слетает с деревьев осенняя листва.
Потом Наби отвел Кульзум в маленький домик, окруженный крохотным садиком. Здесь им предстояло жить.
Юноша ненадолго оставил девушку, а когда вернулся, его сковала робость. Что-то словно мешало ему пошевелиться, вздохнуть. Взгляд Наби скользнул по лежащей в постели Кульзум.
— Пожалуй, я посплю тут, — пробормотал он, кивнув на кошму в углу комнаты, и к его ужасу, девушка разрыдалась.
— Что во мне такого? Почему ни один мужчина не желает меня!
— Ты неправа…
— Если нет, тогда раздевайся и ложись рядом.
Как бы сильно ни смутило юношу это предложение, он повиновался. Когда Наби ощутил прикосновение к своему телу нежных девичьи грудей, его словно опалило пламенем.
Юноша почувствовал то, чего всегда очень смущался, что возникало само по себе просто потому, что он был взрослым. Но сейчас это имело другую, весьма конкретную причину.
Наби боялся, что не сумеет сделать то, что должен, но Кульзум обвила его своими дивными руками и… Это оказалось восхитительным и ни на что не похожим. Несколько мгновений они будто совершали некий примитивный танец, после чего юноша испытал непостижимо бурное освобождение.
Словно в порыве благодарности, девушка несколько раз поцеловала его грудь и шею. Юноша сделал то же самое с ней и почувствовал, что ей это очень понравилось. Они уснули в объятиях друг друга, потому что Кульзум не желала его отпускать.
Когда Наби проснулся, стояло позднее утро. На сегодня муаллим Ризван освободил его от уроков, и молодой человек мог не спешить.
Пол, потолок и стены комнаты испещряли мерцающие звездочки золотистого цвета, проникавшего сквозь прорези в листьях деревьев. В крошечном садике на разные голоса заливались птицы.