Раньше Идрис считал, что в любой борьбе надо идти до предела. Вместе с тем прежде ему казалось, будто в мире нет никаких преград, он не допускал и мысли о том, что все на свете имеет свое завершение. Такие чувства свойственны юным, но сегодня он повзрослел и решил, что даже если умрет, ничего страшного не случится, напротив — он воссоединится с отцом, самым близким и родным человеком, который его покинул, потому как мать он помнил плохо. С теми же, кто ему дорог в настоящем, не суждено встретиться.
Когда кто-либо понимает, что этот мир никогда не даст ему желаемого, он устает от борьбы с ним. У такого человека грядущие годы уже не смогут ничего отнять, но и жить ему будет нечем. И тот, кто разучился чего-то ждать, не страшится смерти.
Байсан была потеряна для него. Анджум тоже ушла своей дорогой.
Молодой шейх долго отстреливался и, видит Аллах, он убил многих белых. Но в какой-то миг он почувствовал толчок и упал с коня. Упал первый раз в жизни. Джамил был умен, он остановился и с грустью смотрел на хозяина.
Идрис чувствовал, как дрожит земля: к нему приближались французы.
Молодой человек подумал о позорном плене. Вспомнил о шейхе Мухитдине, который по сей день томился в застенках. Только не это! Будет лучше, если его убьют.
Он лежал на земле, где каждая песчинка сверкала золотом. Пустыня! Она подарила ему жизнь; даже сейчас она вливала ее в него горячей струей. Идрис желал остаться с ней, ибо она была его матерью, заступницей, которой можно передать и страх, и боль, зная, что она примет их безропотно и безмолвно. Пусть же именно она и укроет его навсегда.
Внезапно солнце заслонила чья-то тень: над ним склонился кто-то из белых. Он не стал добивать Идриса, он спрыгнул с коня, осторожно перевернул неподвижное тело и, увидев, что юноша жив, сказал по-арабски:
— Думаю, твоя рана не смертельна.
Идрис мысленно застонал. Он не мог покончить с собой — это противоречило вере. Все в руках Аллаха и его жизнь — тоже.
— Убей меня! — выдавил он.
Мужчина покачал головой. Ему хотелось сказать: «Нет. Я не могу хладнокровно застрелить того, кто годится мне в сыновья. И я не убиваю из прихоти или жестокости».
Но на войне такого не говорят, потому он просто перекинул тело юноши через седло. Идрис впервые ощущал себя таким беспомощным и слабым, зависящим от чужой воли. Стыд жег ему душу, а мысли были вязкими, как паутина.
Европеец забрал у него оружие. Он хотел привязать уздечку Джамила к седлу своей лошади, но умный арабский конь сам поскакал следом.
Так Идрис очутился в плену. Пока его везли в лагерь, он потерял сознание, но после очнулся. Белый врач без лишних эмоций извлек пулю, обработал и перевязал рану.
Молодого шейха уложили под открытым небом рядом с другими пленниками. Никто из них не разговаривал между собой, потому что все были буквально раздавлены случившимся. Кругом находились враги, а бедуины не могли ничего сделать.
Когда им принесли по миске каши и воду, никто не стал есть, а иные даже предпочли мучиться от жажды.
Идрис смотрел на пламенеющий, будто кровавая рана, горизонт, как вдруг напротив остановился какой-то человек. К французам прибыло подкрепление, в коем они уже не нуждались. Человек был из отряда, которому даже не пришлось сражаться.
Поскольку он не уходил, молодой человек поднял глаза и посмотрел на него.
Это был тот самый француз, которого привез в оазис Кабир и с которым убежала Анджум. Идрис вспомнил, как он дал белому пленнику напиться и как он же сказал, что тот обречен на смерть. Теперь они поменялись ролями.
Молодой шейх попытался прочитать взгляд европейца. Там была задумчивость и искорка боли. Этот белый не обрадовался, увидев Идриса среди пленных. Скорее огорчился, что озадачило бедуина. Француз немного постоял возле арабов, а потом пошел дальше.
Утром французская армия тронулась в путь, уводя и увозя с собой пленников. И хотя с ними обращались вполне сносно, Идрису была невыносима мысль, что он закончит жизнь с таким позором.
К тому же юноша переживал за своего коня. Джамил тоже попал в плен. Привыкший скакать по царственным просторам пустыни, признающий лишь одного хозяина, знающий, что такое свобода, он будет вынужден ходить под армейским седлом, будет ранен шпорами, испытает удары хлыста. Ведь для белых лошади не друзья, а всего лишь рабочая сила.
А еще Идрис не мог отделаться от мыслей о Байсан. Несмотря на то, что в конце концов он оказался в том городе, где жила его возлюбленная, она не стала для него более близкой. Идрис решил, что не станет называть европейцам свое имя и говорить, из какого он оазиса. Пусть она никогда не узнает, где он и что с ним случилось.
Фернан Рандель подошел к своему бывшему дому в тот час, когда на востоке зажглись большие, лучистые, как самоцветы, звезды, хотя на западе еще пробивался трепещущий красноватый свет низкого солнца.
В доме было тихо. Франсуаза сидела на террасе с бокалом вина. Словно не заметив появления мужа, она продолжала разглядывать жидкость цвета закатного неба.
— Я пришел сказать, что бумаги о разводе готовы, — холодно произнес полковник.