К удивлению Симона, взяв мертвого скорпиона, девушка приложила его к ранке, выдавив остатки яда. Когда солдаты попытались ее остановить, лейтенант сказал, что не стоит: что-то заставило его довериться этой девушке.
Арабка дала понять, что ей надо кое-что поискать. Найдя помет варана, она показала жестами, что нужно обмазать им место укуса и чем-то перевязать.
Анджум видела перед собой очень странного человека с голубыми, как небо, глазами, кожей цвета морского песка и такими светлыми волосами, каких не бывает в природе. Людям, подобным ему, было нечего делать в ее стране.
Почему она ему помогла? Анджум не могла точно ответить на этот вопрос. Наверное, отчасти потому, что мужчины обещали ее отпустить (во что она не очень верила), а еще оттого, что она все-таки знала, как это сделать.
Именно белые люди были повинны в том, что вся ее жизнь пошла наперекосяк, и все же она не испытывала к этому человеку ни злобы, ни ненависти.
Симон ощутил, как боль отступает. Эта девушка обладала способностью жить очень просто и умела использовать столь же нехитрые средства. То было нечто непостижимое и недостижимое для него, для людей его расы.
Внезапно молодой человек почувствовал тоску, какая порой охватывает людей в безотрадных местах. Когда кажется, будто все движется к концу, когда вдруг постигаешь ничтожность всего земного и одиночество собственного сердца.
Ему хотелось удержать бедуинку, но он знал, что она должна уйти. Хотя бы потому, что ей это обещали. А еще оттого, что она жила в мире, равнодушном ко всему, находящемуся за его пределами.
— Может, стоит развлечься с нею? — захохотал Доне.
— Бросьте, сержант, — заметил один из солдат. — Она слишком грязна!
— Не трогайте ее! — произнес Корто. — Мы дали слово.
Он видел, как смотрят на него сослуживцы, больше того — подчиненные. Как на глупого мальчишку, решившего поиграть в путешественника, исследователя и рыцаря; созерцателя, возомнившего, что он — воин. Для них жизнь в этой стране была полна практицизма и расчета и совершенно чужда романтике и благородству.
— Отпустите девушку! — Симон через силу повысил голос. — Это приказ.
— Ладно, пусть убирается!
Гийом Доне махнул рукой, и тогда лейтенант Корто сказал:
— Погодите! Дайте ей денег.
На лицах присутствующих отразилось недоумение. Кому придет в голову давать деньги жалкой бедуинке, да и зачем они ей нужны?
— Разве кто-то взял с собой кошелек? Что-то я не вижу вокруг ни одной лавки! — усмехнулся Доне.
Симон вздохнул, а потом его взгляд упал на «каменную розу».
Он махнул девушке рукой, и ее подтолкнули к нему. В то мгновение, когда их взгляды встретились, мир вокруг, казалось, остановился. Лейтенанту почудилось, будто он тонет в некоей черной бездне.
Да, он не ошибся: у дикарки было такое же лицо, как у дочери Фернана Ранделя, только темнее, и с синей татуировкой на лбу, как у всех бедуинок, и он не находил этому объяснений. А еще он видел, что больше никто этого не заметил.
— Возьми, — промолвил Симон и протянул ей чудо природы — каменную розу. — Это тебе.
Арабка вздрогнула. Она чему-то удивилась или чего-то не поняла, однако приняла подарок, не стоивший ровным счетом ничего.
Когда солдаты отпустили ее, она бросилась бежать по пустыне, будто быстроногая антилопа. Симон смотрел ей вслед, пока не услышал:
— Надо полагать, нам придется вернуться назад, лейтенант?
— Вероятно, — ответил тот, досадуя, что его первое задание закончилось столь неудачно.
К счастью, он сумел забраться в седло. Голова кружилась, то ли от ли от зноя, то ли от действия яда.
— Вы сможете написать рапорт? — спросил Доне.
— Постараюсь. Ведь мы ничего не разведали по моей вине. Полковник должен об этом знать.
— Да вы не волнуйтесь, — заметил сержант, — он прослужил тут дольше многих других и хорошо изучил коварство пустыни. Вам не грозит наказание.
Молодой человек рискнул спросить:
— У полковника Ранделя есть дочь?
Гийом Доне усмехнулся.
— Есть. Она недавно вышла из пансиона. Красотка в своем роде и с богатым приданым. Хотя не думаю, что в ближайшее время ей удастся подцепить жениха!
— Почему? Из-за строгого отца?
— Дело не в нем. Там такая сумасшедшая мамаша, что, боюсь, ее дочке не помогут ни хорошенькое личико, ни толстый кошелек!
Отряд повернул назад. Ветер уныло свистел, поднимая в воздух крупный и мелкий песок. Симон думал о том, что издалека пустыня кажется гигантским куском золота, отражающим ослепительный солнечный свет.
Что и кому мог дать этот мир, где вода была роскошью, а цветение — чудом? Покоряли ли бедуины пустыню, или она подавляла их? Дабы существовать среди песков, они что-то сдерживали, преодолевали или напротив — освобождали в себе?
К тому времени, как отряд добрался до города, у Симона поднялся жар, и он несколько дней провалялся в постели. Как ни странно, его совершенно не беспокоил укус скорпиона, чего нельзя было сказать о солнечных ожогах. Лейтенант Корто удивлялся, как он смог так сильно обгореть, если тело было прикрыто одеждой!