Однако ткань не была помехой солнцу пустыни: по коже пошли пузыри, постепенно превратившиеся в зудящие раны. Ворочаясь с боку на бок, Симон громко стонал по ночам, не в силах заснуть. Он то зарывался головой в подушку, то скидывал одеяло. Неужели, прежде чем сродниться с солнцем, все мучились так же, как он?!
Сослуживцы надавали ему советов, как лечить ожоги, а он думал, что бы сказала та девушка-бедуинка?
По обочинам дороги, еле слышно шурша, колыхалась выжженная солнцем жесткая трава, а издалека долетал мощный рокочущий гул моря. Оно словно не имело ни дна, ни края и казалось царством прохлады. Лейтенант ощутил почти непреодолимую потребность искупаться, представляя, как ласковые волны омывают его измученное тело.
Но, к сожалению, он торопился на службу. Симон Корто наконец нашел в себе силы оправиться в штаб.
Там было шумно и людно, но у Фернана Ранделя имелся отдельный маленький кабинет, порог которого Симон переступил с изрядной долей робости.
Поглощенный бумагами хозяин кабинета даже не взглянул на вошедшего, а только сухо произнес:
— Я слышал о том, что случилось. Досадно, что вы так пострадали в первые дни службы.
Это прозвучало как упрек и признание его никчемности, и лейтенант опустил голову.
— Да, господин полковник.
Симону было неловко и стыдно. Он думал, что Фернан Рандель немедленно отправит его обратно. Тот в самом деле сказал:
— Не хотите назад? Думаю, я бы мог попытаться это устроить.
Лейтенант слегка сжался во время короткой паузы, а после решительно, хотя и тихо произнес:
— Нет.
Фернан Рандель только кивнул. Он продолжал перебирать бумаги.
— С непривычки я мало приспособлен к здешнему климату. Но я бы хотел остаться, потому что мне нравится этот край, — добавил Симон.
И тут же вспомнил, что, когда въехав в пустынное царство, он невольно воскликнул «какая красота!», солдаты обменялись насмешливыми взглядами.
— Беда в том, — произнес полковник, словно прочитав его мысли, — что в песках у человека не остается возможности для любования видами и всякой подобной ерунды. Там надо постоянно напрягать мозги и смотреть в оба, нет ли какой опасности.
— Бедуины очень привязаны к пустыне или с радостью переселяются в город?
— Чаще всего у них нет такой возможности. Но если появляется… — Полковник пожал плечами. — Кто как. Одинаковых людей нет. Такими являемся только мы — солдаты.
— Почему?
— Потому что приказ исключает право выбора. Если вам велят уничтожить какой-то оазис вместе со всеми людьми, вам придется это сделать. Потому трижды подумайте, оставаться ли вам здесь.
— Мы тут только затем, чтобы убивать, а не спасать?
Фернан Рандель поднял глаза. Они оказались темными и глубокими, но все же не такими черными и бездонными, как у его дочери и… у той девушки-бедуинки.
— Ваше право тешить себя чем угодно, но арабам не нужно наше просвещение и спасение. И в мирских, и духовных делах они полагаются на Аллаха. Он дал им обычаи, привычки, цели. Их веру не сломить. А если невозможно уничтожить веру, тогда все остальное тоже бессмертно. Им никогда не понять нас, а нам — их.
— Значит, то, что мы делаем, бесполезно?
— В этом смысле да. Мы воюем за территорию, а не за души.
— Но пустыня — это зной, ветер, камни и тучи пыли. Зачем она нам?
Симон Корто вспомнил о странной внутренней сосредоточенности и тишине, охватившей его в песках, о величии пространства, где нет ни ориентиров, ни дорог, о мире, который остался таким, каким он был во времена младенчества человечества, где вода ценилась выше золота.
— Жители оазисов контролируют караванные пути, которые нам нужны. Плохое снабжение отражается на боеспособности французских войск. Так или иначе, нам придется сражаться с арабами, — сказал Фернан Рандель и заметил: — И вам придется приспособиться к здешнему климату, чтобы не быть для других обузой. А пока поработайте в штабе: тут прорва бумажных дел.
Полковник надавал молодому человеку уйму заданий, нагрузив его пыльными папками, перебрать содержимое которых не представлялось возможным и за год, но Симон не посмел возразить.
Он углубился в бумаги, а сам краем уха слушал, что говорят в штабе. Скоро лейтенант понял, что большинство его нынешних сослуживцев приехало в этот край потому, что у них не было другого выхода, а еще — в надежде обогатиться. Тех, кто нашел здесь себя, было очень и очень мало.
Почти все солдаты считали арабов дикими, злобными и кровожадными. Фернан Рандель говорил о невозможности понять их натуры, но, похоже, никто и не пытался этого сделать.
Симон часто вспоминал о девушке-бедуинке, ломая голову над причиной ее поразительного сходства с дочерью полковника, и не находил никакого ответа. В конце концов, он начал приходить к выводу, что все это ему просто почудилось.
Глядя на будто припорошенный розовой пылью горизонт, Анджум думала о том, остался ли жив тот странный белый незнакомец?
Она понимала, что, вручив ей каменный цветок, он попытался ее отблагодарить. Но едва ли ему было ведомо, что когда мужчина дарит девушке пустынную розу, он признается ей в любви. И если девушка принимает такой подарок, она становится его невестой.