По дороге Кабир разглядел своих спутников. Плохо одетые, неопрятные, но хорошо вооруженные, явно привыкшие к насилию. Юноша понимал, что по общественному положению он стоит гораздо выше этой грубой своры, и на всякий случай дал себе слово молчать о том, кто он такой.
Кабир с удивлением заметил в лагере женщин. Он не знал, это чьи-то жены, служанки или пленницы, и не решился спросить. С виду они занимались такой же работой, какая выпадала на долю бедуинок в его родном оазисе.
Он вновь напился воды и умылся. Получил кусок вареной козлятины, правда, почти без соли и приправ; однако молодой человек был голоден, потому съел все и дочиста обглодал кости.
Пустыня остывала, а небо меркло. Постепенно оно сделалось похожим на туго натянутое серое полотно с редкими розоватыми проблесками.
Кабир мечтал об отдыхе без малейших дум о завтрашнем дне и обрадовался, когда Дауд отвел его к скромному убежищу из веток и тряпок. Внутри не лежало даже кошмы или шкуры, только тонкий песок. Это было унизительно, но терпимо. В конце концов, пока он ничем не заслужил возможности здесь остаться. Эти люди спасли ему жизнь, и он был обязан помнить об этом.
Он опустился на песок и закрыл глаза, но вдруг почувствовал, как внутрь забрался кто-то еще. Кабир тут же вскочил, жалея, что при нем нет никакого оружия, и остолбенел, увидев, что это… девушка.
Непроницаемо темные глаза, ожесточенное выражение лица, которое она не пыталась скрыть, густые волосы, изящные руки, тяжелая грудь, тонкая талия и крутые бедра. Настоящая гурия!
Юноша решил, что по какой-то необъяснимой случайности она ошиблась и попала не в то жилище, но девушка отрывисто произнесла:
— Меня прислал Дауд. Давай, делай, что надо, и я уйду.
Посмотрев на него в упор, она рывком стянула через голову рубашку и осталась голой.
Это было то, о чем Кабир не смел и мечтать, однако он оробел. Он вспомнил Анджум, смешанное с ненавистью вожделение, свою грубость, ее стыд и страх. Сейчас он испытывал совершенно иные чувства.
— Если ты не хочешь, я не буду, — прошептал он, и она с досадой произнесла:
— Да не все ли равно: ты или кто-то другой!
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Тебе это нужно?
— Наверное.
— Хасиба. А твоего имени мне не надо, — заявила она, и все же молодой человек сказал:
— Меня зовут Кабир.
Девушка легла на песок, и юноша склонился над ней. Трогая ее, он старался преодолеть робость и скрыть свою неопытность. Каждый мускул его тела был напряжен до предела, он не верил, что сейчас произойдет то, о чем он столько мечтал! Все же на свете случаются чудеса! Идрис послал его на смерть, а он спасся и вот-вот станет мужчиной!
В теле Кабира полыхал пожар, а мозг был затуманен. И за что, почему ему такой подарок?! Ведь он только-только явился сюда, и у него ничего нет!
Он не хотел отпускать Хасибу, но она взялась за одежду.
— Ты еще придешь? — с надеждой спросил он.
— Если ты подаришь мне украшение.
— Украшение? — растерянно повторил Кабир. — Прежде я дал бы тебе все, что ты пожелаешь, но сейчас у меня ничего нет.
— Достанешь. Так принято.
Что-то в ее голосе и выражении лица заставило его произнести:
— Тебе это нужно?
Чуть помедлив, она ответила:
— Нет. Все, чего я хочу, так это сбежать отсюда. Это страшное место. Хотя если кто-то узнает о моих словах, то меня убьют.
— Я никому не скажу, — пообещал Кабир и спросил: — А как ты сюда попала?
— Дауд и его люди напали на наш караван. Мои родители погибли. А меня захватили в плен и привели сюда. Дауд взял меня первым. Потом были другие. Я по многу раз переспала со всеми. Сегодня он велел мне прийти к тебе.
У Хасибы был остановившийся, помертвевший взгляд, а ее руки теребили ткань одежды.
Кабир знал, насколько страшны корсары пустыни. Встретившись в пути, бедуины предупреждали друг друга о мирных намерениях определенными знаками, но разбойники нападали сразу, причем из укрытия, исподтишка.
— Но ведь я не сделал тебе больно? — нерешительно спросил он.
Он хотел дождаться от нее признания, что ей было хорошо, но Хасиба коротко промолвила:
— Нет.
— Я знаю, что от этого у женщин бывают дети, — сказал Кабир, вспомнив, что не видел в лагере ни одного ребенка.
— Тут есть одна старуха — она дает нам травы. Конечно, бывает, что дети все же рождаются, но тогда их сразу убивают. Здесь они никому не нужны.
Молодой человек вздрогнул, начав понимать, что никакое это не спасение, что он угодил в ловушку. Он не желал превращаться в то, чем были эти люди. И все сильнее ненавидел Идриса, который обрек его на это. А еще ему очень нравилась Хасиба.
— Ты не пыталась сбежать?
— А куда? В пустыню? Они догнали бы меня и убили. Или я сама умерла бы в песках.
— Ты не бедуинка?
— Я жила в городе.
Кабир посмотрел на нее с невольным уважением. Сам он покидал оазис всего два раза в жизни.
— Я не разбойник, — сказал молодой человек, — я не такой, как они.
— Ты когда-нибудь лишал человека жизни? — спросила Хасиба.
— Нет.
— Они научат. Если ты угодил в это место, придется жить по их законам. Будешь убивать, насиловать, грабить.